Машинка-3

Ангорка и Серега говорят теперь, что у них есть две дочери: одна сопит в подушку и вообще лапочка, другая — рыжеволосый бестолковый тинейджер, который ночами уматывает гонять по пустым улицам на купленной папочкой тачке. Учитывая, что Ангорка меня кормит, а Серега консультирует по бизнесу, в этой шутке есть доля истины.

Я нашла сервис своей мечты — на севере, на улице Кольская, в страшной жопе посреди дворов сидит в собственном гараже грузин Давид. По голосу в трубке мне представился пухлый веселый дядька с редкими сальными волосами, зализанными назад. В реальности у Давида были драные джинсы, обтягивающие тощий зад, мягкие истертые кроссовки с протертыми дырами и ловкие длинные пальцы. У Давида два высших образования — стоматолога и хирурга, но пять лет назад он приехал в Москву доучиваться, попробовал чинить машины ради денег, и залип.

Забавно, что и в этом гараже, и у кузнецов, где мне отключали оралку от сигналки, повторялся один и тот же шаблон. Я стою, болтая с работающим мастером; подходит его младший друг / ученик и начинает рисоваться перед незнакомой барышней, попинывая колесо, подтролливая мастера (который его игнорирует) и ведя себя довольно фамильярно. Мальчишки с распушенными перьями выглядели забавно. Особенно занятно, что они не понимают: в моих глазах Мастер (на коленях, с измазанным смазкой лицом, в драных джинсах) и праздношатающийся юморист для меня абсолютно несопоставимы по размеру хуя.

Спать. Завтра в Зеленоград. Машина забита разнообразным барахлом, господи, как же мне нравится быть маленькой, выносливой лошадкой, которая перемещает грузы по всей Москве! Уррра! КАТАТЬСЯ!!!

Машинка-2

Господи, как же хороша машина. Просто машина, четыре колеса и двигатель. Просто ощущение, что ты можешь, знаешь и умеешь. Когда ты только влезаешь в любую незнакомую сферу деятельности, тебе вечно кажется, что ты неловкий и неуклюжий, ничего не умеешь, не знаешь, и всем это видно, и все смеются над тобой и тыкают пальцем. На самом деле обычно всем пофиг, насколько смешно ты выглядишь. Но только не на дороге. Тут реально каждая ошибка, каждое неудачное решение, нетвердая уверенность, минутная задумчивость превращается в опасность для окружающих, и потому они безжалостны. Но как же офигенно, когда ПОЛУЧАЕТСЯ! А получается все чаще. Чувствовать машину, как свою кожу и просачиваться на светофоре между машин. Парковаться в притирку к машинам и заборам. Пробираться там, где вообще-то нет проезда. Понимать, где можно срезать и обламывать навигатор. Ездить вообще без карты, потому что телефон сломался и потерял интернет, и все равно находить дорогу — по указателям улиц, мелким приметам и общему азимуту. Запоминать маршрут из шестнадцати разворотов по развязкам. Перепрограммировать заевшую сигнализацию, нагуглив пару строк про систему Alligator Valet. Понимать, что, как и почему действует.

И — ездить. Конечно, ездить, ощущая эйфорию от каждого стука поворотника — они сейчас для меня звучат, как удары сердца любимого человека. Я смогу. Я все выучу. Я научусь.

Я стану лучшей.

Все получится!

Ко мне вернулось классное ощущение детства. Когда ты уже набегался до упада, но еще упрямишься, и тебя с веселой непреклонной силой хватают и тащат в кровать, ты брыкаешься, но уже покорен, а в душе и вовсе доволен. Валишься в постель, ноги гудят, голова сладко-тяжелая, и последняя мысль перед сном, осколок ослепительного счастья жизни: "завтра еще побегаю!"

Как же давно я не возвращалась к такой себе. Как же здорово!

Машинка

Как же я, оказывается, соскучилась по состоянию настоящего одиночества. Ринга уехал, и я точно знаю, что за стеной никого нет. Вопрос не в том, ходить ли голой или одетой, шуметь ли порнухой на весь коридор или тихонько в наушники... Вообще, конечно, при помощи Ринги я выжимаю максимум плюсов из жизни. Без его ровного тепла я бы не выдержала эту весну, да и весь накал двух проектов тоже. Но ощущение, что наконец-то, НАКОНЕЦ-ТО...

Им накрыло почему-то в машине. Ну то есть понятно, почему — это же чистый, беспримесный, обнаженный кайф. Возможность ехать, думая о своем, включая или не включая музыку, в собственном ритме, вслушиваясь в послушный шорох колес... Я уверена, что договорюсь с моим гетцем, и он не будет нервничать, закрывать от меня двери или устраивать внезапные забастовки. Я буду любить его. Так, как умею — с запредельной работой, с постоянным драйвом и всплесками веселого безумия. Он будет в центре моего мира, со всеми вытекающими плюсами и минусами этого положения.

А я буду в центре своего наконец-то одиночества. Господи, как же я соскучилась, оказывается.

У кого-то там весна, говорят. А вот хрен.

Рыж: Я не понимаю, зачем люди заводят себе других людей, если это не навсегда/ Если просто вот чтобы сейчас кто-то был, зачем?
Пирож: чтобы свято место пусто не было?
Рыж: так оно и должно быть пусто. Там должно быть грустно, должно ждать. Должно надеяться и слушать чутко всех вокруг, чтобы не ошибаться. А когда там вечно пьянки и вечерины, что ты можешь таким сердцем услышать?
Пирож:а вдруг это очень страшно? И никто не придет. Это какое-то другое мышление у них. Мне вот наоборот боязно пустоту заполнить не тем. Возможно, я просто социофобная лисичка.
Рыж:не тем она, по счастью просто не заполняется. Она от не того усиливается.

Просто заметка

Забавно, я тут заметила. У меня ведь никогда (!) не было секса по любви. Потому что с мужем любви не было у меня, с Костиком — у него, а с Валькой мы так и не перешагнули эту грань, именно потому, что любили друг друга слишком сильно.

Нет, никаких глубокомысленных выводов за этим не последует.

Про месячные -- в разрезе "архетипа дикой женственности"

Месячные тебя просто за шкирку приводят к себе. Чем бы ты ни занималась, насколько бы сильной и успешной ни была, раз в месяц тебя отрывают от всех занятий и заставляют взглянуть на себя. Первая стадия — внимание тебя приковывают к страданиям души. Ты чувствуешь то, в чем долгое время отказываешь себе — ощущаешь себя слабой, одинокой, не нужной тем, кто нужен тебе — и неважно, сколько при этом незначимых фанатов столпилось под твоей дверью, в этот момент это вообще не играет роли. Ты испытываешь запрещенное себе чувство саможалости — настолько острое, что его нельзя игнорировать. Ты выпиваешь чашку горячего шоколада, стискиваешь зубы, чтобы не завыть, и сворачиваешься ледяным клубочком под уютным одеялом.

И тогда наступает вторая стадия — боль выходит из души и перемещается в тело. Она бродит и вгрызается в самые разные части — в кости и сухожилия, в мышцы, в мягкие ткани. Кажется, нет ни кусочка плоти, которая бы не испытывала этого ужаса. Иногда удается правильно дышать (или не дышать), и боль ненадолго отступает — и эти моменты ощущаются, как величайшая радость. Твое тело будто бы собирает всю усталость, боль, страх, которую ему было запрещено испытывать недели до этого, когда мы работали на износ, добиваясь своего. Ты лишаешься всей своей воли, всей своей власти; ты не можешь дойти до стола и поднять чашку с водой.

Это вынуждает признать, что ты можешь быть слабой.

А к вечеру, закутавшись в теплый халат, ты сидишь, уютная, мытая, умиротворенная после этой дикой борьбы. Жизнь добра и хороша, и ты словно преображаешься для нее, для новых свершений. Все-таки это восхитительные дни.

Блин, а еще кровь дико красивая. Особенно, когда капает тяжелыми рубиновыми сгустками в струящуюся воду. Невозможно оторвать взгляд. Я бы писала картины с этими оттенками красного.

Сны.

Иль: Я всё-таки не понимаю. Как так вышло, что мы с тобой в принципе с очень близкими интересами (и местами обитания) вообще не имели общих друзей?
Рыж:Москва все же чуть больше, чем чемодан. Иногда эта истина всплывает.
Иль: но блин! Одновременно тусить на биофаке! Или это какая-то фишка МРЗД?
Рыж: Не трогай МРЗД. Я на него сегодня в обиде.

Вечер выдался так себе. На Свалке опять Игры Престолов (дадут ли нам вообще поработать? Или закроют раньше? Леша пытается уволить Рому, который закрыл свой бизнес, чтобы работать с ними, и до сих пор не получал никаких денег на этом, блин, чего же нам тогда ждать...), есть нечего, Ринга в Питере. Разбросала свои вещи, прошла голая на кухню, заварила себе примитивную массалу — пакетик чая, болтающийся во вскипающем молоке, вкус несладкий, но густой, очень согревающий. Из еды только сосиски в холодильнике; сильно лучше, чем ничего. Несвежий хлеб становится вкусным, если его обжарить. Сосиска — тоже. Массала заливается внутрь и гасит слезы. Ничего особенного, просто взгрустнулось. Просто я опять ощущаю, что...

Нет, стоп. Погоди. Давай не будем как все, давай применим мозг. За последнюю неделю что-нибудь изменилось в фактах относительно меня и К? Нет. Мы не виделись, не списывались, я не узнавала ничего про лофт или его деятельность. Я даже не раздумывала о нем, чтобы найти что-то новое. Раз резко изменилось мое состояние, и дико воспарила тяга к нему — это не следствие реальных факторов. Это просто блядь химия. Я, блядь, просто в кризисе. Мне надо выдать пиздюлей и отправить работать. И через пару недель я забуду об этой херне. С моей-то куриной памятью, может и раньше. Я дописала десяток постов и легла спать поперек кровати. Иланг-иланг в аромолампе и ароматический тальк, рассыпанный по простыням — я так полюбила кутаться в облако запахов и наслаждаться им...

Снилось, что Костика взяли на Свалку работать. Ребята потеряли много денег, им нужен человек на переустройство... Я поскрежетала зубами, начали сотрудничать. Все как обычно, как было тысячу раз до этого, все эти детали, перебрасывание предметами, ловкие руки, быстрые точные движения, тот ритм, что меня сводил с ума своей отточенностью... В какой-то момент, конечно, оказалось, что мы валяемся где-то на мешках на холодном складе, пьем чай. Я напряженная, как струна, стараюсь не допускать лишних движений и мыслей тоже, я почти смирилась, я почти научилась работать и не думать. Костик, в своей любимой внезапной манере с бухты барахты спрашивает, с чего это все девушки так стремятся замуж. Я хихикаю, начинаю отвечать какой-то неумной шуткой, и тут он смотрит на меня: я тут подумал, что хочу сделать тебе предложение. У меня адреналиновый удар, конечно, я пытаюсь что-то говорить, плюю, не получается, пытаюсь иронизировать — не выходит, пытаюсь оттолкнуть его — руки отказываются повиноваться... в общем, через полчаса мы уже смеемся и плачем в обнимку, я взахлеб рассказываю про последние события, про Илью, локус, про Сашку-гея, про то, как я работала и тд...

Мне часто снятся такие сны, очень яркие, очень живые, очень-очень похожие на реальность, с кучей правдоподобных деталей из жизни, не отличишь. Я привыкла, даже не обижаюсь уже, скорее радуюсь — побывала еще немного не в своей жизни, что такого. Просыпаться, конечно, неприятно. Но обычно я делаю это быстро, рывком, так что смена ситуаций происходит мгновенно и почти безболезненно.

В этот раз не получилось. Сон прервался звонком. Звонил Костик, в первый раз за три месяца. У него нетбук валяется чей-то, он не знает чей, не могла бы я выяснить, кому его отдать... Мрзд, ответственно заявляю, что ты — бессердечная тварь, покруче, чем гравитация.

Гвардия Жанны Д"Арк

Чертовски аутентичный ужин. Когда нет времени на готовку, я просто покупаю кусок мяса, режу его потоньше и быстро кидаю на огонь, а после ем с хлебом и вином. Занимает минут десять, удовлетворяет 10 из 10 потребностей, включая эстетские. Что может быть лучше в качестве фона к чтению саги про Дикую Женщину, познающую собственную Самость.

И идите вы к черту разом со всем — с вашими дошираками "потому что так быстрее" и "правильным натуральным питанием" из травы и кореньев.

Кажется, я разучилась влюбляться, зато на мне наушники Елки. Запирать темную барахолку, ощущать абсолютную власть над этим местом, этими людьми, этим проектом — и вдруг слышать рифы эпической музыки Циммера из "Пиратов Карибского моря"... Это волшебно.

Антон: Знаешь мне недавно пришла в голову метафорическая история нашей работы, где я — бывший знахарь пошел на службу к герцогине, похожей на Жанну Д'Арк, которая решила основать новый домен, где не будет войны, болезней и зла. Так как лечить было некого, она дала мне работу местным строителем-зодчим, и дала в придачу полк своих солдат, которые были верны ей далеко не в одном сражении ранее...
Рыж: Ох, какая красивая история! Правда, не совсем правдивая — полк на 2/3 состоял из новых примкнувших к нам вольных стрелков, которые, узнав об идее, не смогли остаться в стороне, старой гвардии почти не было.
Антон: А ну да. У меня просто сих пор ощущение, что эти ребята все твои знакомые и друзья старые.

Знаешь, Антон, у меня тоже.

2 марта. Ночь после "недооткрытия"

Удовлетворение так и не пришло. Кажется, ощутить триумф мешает страх будущего — и чувство, что сделано было далеко не все возможное, чтобы тот страх рассеялся. Пальцы вымыты, очищены, намазаны волшебным составом и начинают подживать. Порезы больше чем на половине подушечек, сухие, растрескавшиеся, грязные, с огрубелой кожей вокруг сочащегося сукровицей мяса и сломанными под корень черными ногтями. Ремонт дался моему телу нелегко, но я все еще быстро регенерирую, если оставить тушку в чистоте и тепле хоть ненадолго.

Квартира для военного. Одна узкая комната, загроможденная посередине шкафом, отчего пользоваться можно только одной половиной с кроватью.

— А что там, за шкафом?
— Свалка.

Книжные витрины с мелкой россыпью — журналы и мягкая обложка, сборники и классика. Большинство шкафов очевидно невозможно открыть из-за наваленных вокруг вещей. Пианино, пыльная ваза с высохшими цветами, спрей для носа, притихшие, не ходящие настенные часы, неловко завалившиеся набок за лакированной шкатулкой; кожаная кукла кота в жилетке и мотки провода, уютно устроившиеся вокруг деревянной стопки в стиле палех. Среди вещей органично пристроилась вчерашняя грамота почетного гостя с исправленным "бесплатное посещение мероприятий в течение месяца бессрочно".

На кухне тесно. Коллекция бесплатных сахарков в бумажных пакетиках — KFC, му-му, бургер-кинг в одной баночке. На дне — полпачки таблеток забытой аскорбинки с ананасовым вкусом. Посуда тонкостенная, советская. Яркая и разнокалиберная — не найти двух одинаковых чашек. Многие со сколами, явно с богатой историей. На стенах кухни постеры "горы и водопады" — старые малоформатные фотообои прикрывают часть стены и окно в ванную. (Всегда было интересно, зачем делать там окно? Подсматривать, чьим мылом моется сосед?) На полу муниципальный линолеум "светлый паркет", на нем — выводок банок всех видов, от трехлитровой до наперстка от йогурта. На окне панировочные сухари в пакете с ценником перекрестка. Чай с чабрецом и мятой из небольшой баночки (последние порции — трухи в нем уже больше, чем чая) заваривается с помощью черного от старости ситечка с обширной щелью между створками. Чаинки в чашке сразу же всплывают и отправляются в бесконечное кружение. Остальные десять разнокалиберных жестянок для чая пусты. В пакетиках под ящиками лежат: горсть кешью, шоколадка в фольге — кусочек на один укус, три сморщенных яблочка размером с теннисный шарик, половинка юбилейного печенья. Кажется, единственное новое в доме — кошачьи миски. Микроволновка — солидная и довольно качественная — в таком окружении больше всего похоже на маленький пыльный телевизор с выпуклым стеклом, невесть как затесавшимся на кухню.

Хорошо обжитой дом, занятый внезапно совсем иным владельцем. В котором давным-давно хозяйничали другие люди, знавшие смысл всех этих горшочков для жаркого и баночек; новые жильцы — из неприхотливости ли, из благоговения ли или, может, просто из лени — ничего не меняют в давно устоявшемся чужом укладе. Лишь протаптывают дорожки в неотторгаемых вещах неясного назначения, оставляя поверхностный слой собственных вещей поверх тех, Важных и Настоящих. Едва заметный признак пребывания, налет свежей жизни на омертвелом дереве.

Интересно, работает ли в этом случае мое наблюдение о схожести головы и квартиры. Ведь у Ильи масса рефлексий и понимания себя, мест, в которых он себя менял — но как увидеть это в таком доме? Ноутбук, подключенный к системе стереозвука, запрятанной в недрах квартиры?

— Живу здесь временно, в любой момент может вернуться бабушка.
— И сколько лет ты здесь временно живешь?
— Три...

Интересно наблюдать за моим фетишизмом. Взгляд невольно цепляется за его вещи — их не так-то просто выхватить из общего хитросплетения предметов. Коробка из-под ботинок Ralf на антресолях, черные очки на зеркале, пиджак в прихожей, наручные часы на столе, шляпа... К таким предметам относишься с теплотой, как к случайно встреченным друзьям в большом незнакомом городе. Я переношу на характерные для человека вещи свои эмоции — мне очень легко согреться чем-то, что принадлежит нужному человеку и ассоциируется с ним. Удивительно остро воспринимается Время во всей его протяженности — сколько-то отрезков времени назад эти часы застегивались твоими пальцами, ты носил их, прикрыв рукавом своей рубашки, и иногда касался пальцами, настраивая будильник или проверяя время. Они были с тобой рядом, когда ты встречался с людьми, смеялся, рассказывал им что-то. Вечером ты снимал их и клал на стол, а утром искал, ругаясь про себя на собственную безалаберность... Не поэтому ли мне всегда болезненно-любопытны те, кого любят любимые мной люди?