2026

Я иногда пытаюсь представить, что было бы, если бы все эти деньги, которые сейчас тратятся на бомбы, дроны, ракеты и вранье, были направлены на науку. Если бы по 200 тысяч ежемесячно получали учителя в школе, за то что следующее поколение умеет читать не только две строки со смартфона и четырехсекундные ролики? Если бы оборудование за много миллионов получали врачи скорой помощи, обычной, гражданской? Если бы указы принимались жесткие, срочные — чтобы у МЧС резко появились машины и люди, и в следующем пожаре не сгинула еще сотня гектар нашего северного леса? Вы говорите, что война развивает экономику. Но экономику развивают заказы. Если бы глава государства принял решение массированно атаковать науку и вложил в нее столько же — где бы мы были? Если бы у людей из деревень была возможность собирать не дроны за бешенные деньги — а чпу-станки, микроскопы и опытные установки? Если бы вместо окопов люди бы копали сады, вместо оборонительных укреплений — строили церкви, библиотеки, школы? А люди? Сотни тысяч поднятых со своих мест людей? Если бы эта армия поехала штурмовать север? Что бы мы смогли освоить, если бы платили по 800 тысяч за человека, уехавшего покорять целину? Сколько жизней мы могли бы сэкономить, если бы люди были простимулированны заниматься созидательным трудом? Если бы из тюрем выпускали не за убийства, а за выстроенную улицу? За восстановленные оросительные каналы, за высаженные деревья? За выкопанные колодцы, за очищенные от мусора реки? Почему мне не удается даже представить такой ход событий, даже в какой-то супер гипотетической фантазии — почему мы можем тратить ТАКИЕ ОГРОМНЫЕ РЕСУРСЫ только на самоубийство и никак не можем найти их, чтобы выжить? Что не так с человечеством? Мы запустили не просто еще одну локальную войну. Мы запустили новый виток страха, и теперь ресурсы отняты — у науки, у наших детей, у будущего. Во всем мире люди снова строят безликие бетонные укрытия вместо ярких красивых домов; готовятся отрывать от по-настоящему важных целей еще больше денег — «ради безопасности». Это все выглядит как дурной сон, и как же трудно признавать, что это и есть наша единственная реальность, реальность взрослых, которые так и не выросли из игр в танчики.

Тоска по родине

Это было так заманчиво — сказать, что я выросла из Индии. Но если я ощущаю тоску по улицам Варанаси сильнее, чем по родному вроде бы Калининграду; если я могу начертить страну быстрее и точнее, чем свою; если запах Himalaya-маски с нимом и куркумой заставляют меня падать в воспоминания, как в чертов водопад — не о тогдашней любви, не о приключениях, а именно о стране, с которой я ощущаю связь...Возможно, надо перестать врать себе. Да, я родилась вот для этого. Для грязи, песен, шовинизма, толчеи и бесконечных зазывал. Я рождена жить на базаре, и превращаю свою жизнь в кричащий зазывалами вокзал при первой возможности. Да, я — вот эти километры шелка; плевать, что я не умею их носить. Я — груды фруктов, я — бесконечное тепло и крайняя не брезгливость. Я — сила генов, позволяющих выжить посреди этого говна. Иногда гуру пишут о подкошенности, когда ты откололся от корня, забыл о предках — вот это я ощущаю после той неудавшейся поездки. Мне надо повторить ее, одной, для себя. К черту денежные соображения и дружеские обязательства. Мне надо вернуть себе свою родину. Слиться с ней, повыть вместе на луну, обнюхаться (в том числе под хвостом, не думая о приличиях), откусить от нее сочный шмат и сожрать, причмокивая от удовольствия -— вот это будет моим причастием, моим прощением. Моим принятием. Я не льщу себе — Индия конечно не заметила моей потери, ей плевать. Она не обижена и примет меня, если только я смогу прийти. И я хочу сделать это. Ох как хочу.

Хозяйка борделя

Мне нравятся песни, которые говорят об одиночестве выбравшего необычный путь, о смерти в страданиях. Я их ощущаю правильными и близкими. Ровно так и будет. Но есть нюанс. Страдание и одиночество в момент смерти ждет абсолютно всех. Просто для кое-кого, кто типа прикрылся семьей и прочими одобряемыми ценностями, оно будет неожиданным. А для меня ожидаемым и закономерным этапом.

А если говорить об этапе до, то оглядываясь вокруг я вижу, что одиночки будут себя более уверенно ощущать чисто в силу привычки. Вот нежданчик-то, аха, неудобняк.

Океан людской алчности

Если бы я хотела объяснить что-то своим европейским друзьям, которые недоумевают, почему мы не управляем своей жизнью, я бы приводила в пример деревушку у океана. Допустим, она носит то же имя, что и огромная вода рядом. Океан дает ей пропитание; иногда он кого-то топит. Иногда выходит из берегов и убивает сразу много жителей; иногда даже соседей. Тогда соседи приходят и ругают тебя, какой у тебя плохой океан. Но ты не можешь с этим ничего сделать, с тем, плохой у тебя океан или хороший. Наверное, было бы классно, если бы от агрессивного океана сразу уходили все люди и строили новую деревню где-нибудь на тихом берегу, чтобы обезопасить себя и лишить океан силы. Но это анархия, и она вряд ли будет более мирной, чем текущее состояние.

Любовь к.

Фотография мне нужна или для выражения любви... Нет, не или. В любом случае это про любовь — к модели или к себе. Я часто после удавшихся фотосетов думаю, что я факин гений и могу себе позволить чесать самолюбие. Я снимаю некрасивых, робких, разговаривающих, сложных, абсолютно не умеющих фотографироваться — героями целой прекрасной истории. На таких навыках строится моя любовь к себе и хорошо, что я могу время от времени их проявлять.

Задумалась, как же непоследовательны люди в своих страданиях. Если ты любишь один и любовь твоя не разделена — то объективно нет того, что могло бы быть создано вами обоими; ты можешь эгоистично упиться болью и сладостью своего падения, и всё.

Биохимия

Есть ощущение, что я уже несколько лет живу с прогрессирующей деменцией, по принципу «один день, одни эмоции». Те, кто не находятся перед глазами — просто вычеркиваются, как в ЛСД-шном трипе, уходят за скобки, перестают ощущаться. Реально только то, что сейчас рядом, поэтому боль невозможна, ведь сравнить не с чем. Это, разумеется, не осозанный уровень; и даже, если честно, сомневаюсь что психологическая защита. Скорее подарок от биологии и удачно сложившаяся биохимия.

Пока у меня есть память, чтобы хранить информацию о тех, кто остался за пределами видимости, я могу сама поддерживать круги и делать какой-то выбор. Со временем эта функция, скорее всего, отомрет — но узнаю ли я об этом? Скорее всего, нет.

Что ж, по крайней мере вас могут радовать две вещи: 1) в мой мир все еще легко войти (если у вас есть желание и время, чтобы примелькаться) и 2) я энивей буду счастлива, чтобы ни происходило снаружи.

Включаю воду, даю струям бить по плечам и ключицам. Словно Хаул, вернувшийся в свой замок под утро. Я построила его -- сотни побрякушек, любимые звуки и запахи, все, чтобы отдых был глубоким и комфортным. Он, увы, не умеет ходить сам, но я перенесу его туда, где мне захочется оказаться.

Забавно -- я, также как и Хаул, перестала вовлекаться в близких, а они все равно меня ценят. Потому что не понимают? Или наоборот, потому что считают, что поняли меня очень хорошо? Да неважно в целом. Мне хорошо в моем замке.

Привод в себя

Никому нельзя верить на 100% не потому что все предатели, а потому что никто -- не ты. Водитель при столкновении всегда отворачивает в сторону, подставляя пассажира; он не жаждет ничьей смерти, просто действует изнутри своих приоритетов. Есть несколько профессий, которые обучены делать не так и жертвовать собой, но мы редко вступаем с ними в отношения. Я не то чтобы расстраиваюсь, просто напоминаю себе, чтобы не делать каждый раз такие большие глаза: никто не живет чужими приоритетами, и слава богу. И то, что ты живешь своими -- тоже правильно; это все никак не про степень близости. Нет такой "близости", чтобы заставить нормального человека изменить своим подсознательным интересам; корректируй уже шаблон, кмон.

Спустя несколько месяцев осознала, насколько же я разозлилась отъездом Тайлера -- до вышибленных от перегрузки предохранителей. Это оказалось удобно и кстати, чтобы снизить себе восприимчивость на период вынужденной взаимной изоляции; но факт остается фактом. Я почему-то снова оказалась в иллюзии, что логичные, самодостаточные и умные люди, которых я за эти качества выбираю, могут сделать дурацкий и нелогичный выбор. А главное -- зачем мне это? Загадка.

Мое тело — храм. Хрен продашь

Мне чертовски нравится мое тело и образ жизни сейчас, но иногда я испытываю фрустрацию, как владелец очень дорогого экзотичного дома. При попытке воспользоваться -- например, сдать его -- очень сложно отказаться от снобизма. Ну ведь он такой крутой, такой вылизанный и классный! И вот эти плебеи, они должны ходить в благоговейной тишине и тапочки снимать перед входом. Но никому не нужен музей в аренду. Они тащат туда свою убогую мебель, гомонят, ржут при виде фресок. Найти ценителя очень сложно.

Поэтому случайного секса у меня не бывает. Сначала надо обучить человека воспринимать прекрасное, а это долго.

Одна в трешке

Я вспомнила, почему мне нельзя жить одной. Я выпадаю на хуй из любых нормальных графиков в какой-то свой, фантасмагоричный и наглухо ебанутый, а потом тело такое "знаешь, по-моему мы ебанулись, на тебе нервяк на сдачу". Посмотрим, удастся ли в этот раз не уйти вразнос. Возможно, меня спасет приезд Сони, она когда-то все-таки собирается вернуться.

Второй день очень продуктивно работаю и все кажется делаю правильно. Разнообразно, красиво и вкусно ем; принимаю витаминки, дрочу сове, делю время между домом, который блестит, Локусом, какой-то социальной жизнью в сети и книжкой, затариваюсь нужными продуктами и вещами. Но сплю я при этом тогда, когда получается до стольки, пока не подбросит. В основном кусками по 4-5 часов пару раз в день, когда в это вклиниваются дела, из-за которых надо выбегать, получается по 2-3 часа. Мне в целом нравится.

А, и питание тоже становится очень дробным: приготовленный ужин из простой каши, мяса и салата со сметанкой доедается за пять-шесть приемов в течение следующих суток, к этому добавляются вкусняшки типа копченой рыбы или орехов в глазури. И литры, гигалитры чая, по две-три чашки в час — уже заказала себе кисель на замену.

Жизнь в одиночку не кажется грустной или скучной, но из-за укоренившейся привычки обслуживать вызывает досаду: я в любом случае делаю уборки, стираю, мою посуду и готовлю, можно было бы добавить еще пару человек, они бы мне не помешали и с ними не намного больше работы было бы, зато смысла в рутине прибавилось бы.

Чужая эмиграция

Расстраивает оттягивание осознания происходящего как метод реакции. Хам, который год не мог признать, что я больше не его праймори (и именно этим, а не самим фактом ухода поел мне столько нервов); Тайлер, который «всего на месяц» уехал в эмиграцию, удивляется, что меня это несоразмерно расстраивает (но просит пригнать ему машину на всякий случай, чтобы комфортно зимовать и работать); Костик, у которого сование головы под крыло вообще способ жизни.

Каждый раз, когда от меня отсоединяется очень близкий человек, это сладко-болезненный процесс. Я очень сильно прогибаюсь под того, с кем живу; и когда происходит разрыв, «выпрямляюсь» в себя назад резким рывком. Становится понятно, куда и насколько я гнулась, и от этого иногда обидно; в процессе все очень естественно, и я не замечаю этого. Пожалуй, я не считаю, что изменяться под партнера — плохо. Мне это не мешает, нет никакого моего неприкосновенного «я», которое можно поломать или выгнуть «не туда», я всегда я. Но печалит, что моя осознанность недостаточна, чтобы фиксировать изменения в процессе.

Было бы интересным опытом пожить одной в текущем состоянии души; вполне вероятно, мне все это еще предстоит.

Очень страшит возможность «выбора без выбора»: если Тайлер эмигрирует всерьез и насовсем, у меня будет возможность приехать к нему (и бросить все то, что я строила тут, а также наплевать на собственные идеалы и концепции) или же жить без него (и порушить самые выстроенные и логичные отношения в моей жизни). В любом случае это будет променять важный кусок жизни на другой кусок жизни, а я ненавижу такие «альтернативы». Что ж, пока, кажется, я буду втыкать голову в песок и пытаться делать вид, что ничего не происходит. У меня сейчас нет ответа на этот вопрос. Вообще совсем никакого.

В последний год почти каждую ночь есть сон, в эпизоде которого мелькает мама. В основном живая и обычная. Скорее всего, это сны не о реальной женщине (хотя иногда черты вполне конкретные). Кажется, моему подсознательному импонирует архетип более опытного человека, которому можно полностью доверять. Начинаю понимать, откуда у сильных мира сего просыпается вера в Бога — ну хочется же хоть с кем-то равным себе расслабиться.

Может, завести одного пожилого любовника? Ослепительного в прошлом, погасшего и оттого мудрого сейчас. Кажется, подсознание недвусмысленно намекает, что нам не хватает этого ощущения.

Усталость

На меня все-таки давит.

Поймала себя на легком приступе паники от слов Сони: «Сколько ты прогнозируешь...?» — хотя речь шла всего лишь о времени готовки супа. Я устала прогнозировать и выдавать какие-то результаты, основываясь на постоянно меняющихся данных. Зная, что от моих прогнозов зависят жизни, что эти решения важны и являются ключевыми для многих людей.

Через сколько дней мне уехать?

Сколько времени осталось до продажи квартиры?

Какие действия надо сделать прямо сейчас?

Да откуда я знаю? Я не делаю ничего, потому что мне проще разбираться с последствиями бездействия, чем с последствиями судорожного мельтешения по странам, где ты оставляешь последние деньги. Я сама все еще не вижу ничего, из-за чего стоит уехать — но солидарных со мной все меньше, а фраза про миллионы безошибочных леммингов все ближе. Меня бы все это беспокоило гораздо меньше, так как лемминги заменимы, если бы я не ощущала, что тяну Тайлера, которой иначе бы сбежал. И вот тут классическая ловушка с близкими, моя ненавистная уязвимость. Я избегала ее, но все равно оказалась лицом к лицу: мне действительно будет не все равно, если придется расстаться или даже разъехаться. Неудобно, что именно сейчас, но тут уж нет возможности выбирать.

2022

У меня есть ощущение, что вся эта история с войной лично в моей судьбе была нужна вместо анонсированных сломанных ног: чтобы я наконец-то пожила немного НОРМАЛЬНО, не пытаясь впихнуть в день сто миллионов дел. Обрезаешь лишние возможности — и вуаля. Я перестала гнаться за всеми зайцами сразу, сфокусировалась на важном и вкусном. Чаще бываю дома, успеваю делать то, что нужно и даже читаю (!) книги. До того, чтобы писать свою, правда, опять не дохожу, но то ли еще будет, сейчас перекроют город совсем и все получится.

Доминирующее желание многих сегодня — «Кто бы пришел и объяснил, как поступить правильно?». Бежать — это трусость спасение своей шкуры или доблесть ненасилия? Сопротивляться государству не только наказуемо и опасно, но еще и абсолютно незаконно (по законам самого государства), но стрелять в набранных от отчания молодых людей, почти детей? Кажется, что ничего «правильного» не осталось, что бы ты ни делал, это выглядит плохо со стороны. В этом и есть сила моей эгоистической позиции: я на нее вообще никогда не смотрю с другой стороны, кроме своей. Я достаточно себе доверяю. Поэтому мне сегодня удивительно комфортно принимать мои собственные шкурные решения, и мне в целом аболютно наплевать, выглядят ли они как-то.

Минутка цинизма

Чем старше я становлюсь, тем циничнее и практичнее я смотрю на полиаморию. Сегодня для меня это не концепция про счастье и любовь всех — люди неспособны сохранить даже свое жалкое настроение, куда им до всеобщей благости. Сегодня для меня это всего лишь концепция ядерного сдерживания, которое наглядно показывает, что как только ты расслабишься и перестанешь доставлять мне удовольствие — тебя есть кому заменить по щелчку пальцев, просто забери свои шмотки или получишь их почтой. Точно также и я вижу, что ты востребован, что если я буду недостаточно хорошо компенсировать, допустим, сексом свой дурной характер — ты будешь больше времени проводить у тех, которые делают это без усилий.

Мы все стареем и становимся из симпатичных малолеток старыми занудными упырями. Но пока подобные механизмы работают, пока вызов свеж и гордыня подгоняет, есть шансы хотя бы немного задержаться в злой и внимательной к миру юности. В альтернативе — уход в свой внутренний мир. И если мне там в целом будет даже окей, то большинству моих знакомых и любовников — ой нет.

Так что давайте уж друг друга любить, пока это работает.

Про управляемость счастья

У меня всегда был очень мощный Наблюдатель. Это он ехидно комментировал, когда я размазывала слезы; он не давал мне от усталости натворить дичи; он следил за тем, чтобы я ела даже посреди депрессии. А в тот момент, когда у меня от перегруза выключились все эмоции — именно он научился решать, что я сейчас испытываю. Он суммировал события и логически выводил: мы только что провели хорошую лекцию, радуйся. Или: сейчас вокруг темно и одиноко, мы грустим. С тех пор много что поменялось, но, кажется, основное я уловила. Я уже стала сильнее Наблюдателя (кажется) и с тех пор научилась им манипулировать. Я прихожу одна в пустую, темную квартиру, с оставленным на столе вчерашним ужином; я включаю Алису, зажигаю свет, грею руки в мыльной воде, делаю уборку, танцуя; наливаю себе вино и кладу ужин в красивую тарелку — и Наблюдатель вынужденно констатирует, что мы счастливы. Настоящее ли оно? Да. Нет никакого другого моего «настоящего». Счастье — это то, во что мы можем себя заставить поверить.

Может, я поэтому не могу быть религиозной? Я кажется все внутренние силы потратила на то, чтобы неистово верить в себя и свои состояния, ни на каких богов просто не остается ресурсов.

Про секс и власть

Добиться моей физической благосклонности вообще очень просто: достаточно быть красивым, умным и правильно обожать меня. Через непрерывное умное восхищение создается правильная связь, уважаю такие штуки. Никогда не умела строить власть на «не давании» чего-либо, моя власть всегда начинается с принесения к ногам объекта интереса всех мамонтов, которых я могу для него раздобыть. И потом жертве, заваленной и подавленной, ничего не остается, кроме как сдаться на мои условия. У меня фетиш на сексуально не заинтересованных (реально, мужик, всерьез пускающий слюни на сиськи/жопы и зависимый от своей сексуальной жизни, кажется мне слабоумным; к счастью, таких сегодня крайне мало, будь благословенно общество потребления, объективизации и сексуализированности всего), поэтому моя власть к сексу это приводит редко. Ему это не нужно, я в принципе (теперь понимаю) тоже могу обойтись. В моих кругах все еще 99,9% интересных мужчин — мои бывшие любовники, потому что раньше я не понимала, как это: получить власть над человеком и не попробовать слияния с его телом. Но в последнее время я слишком экономлю силы и чужие драгоценные минуты, поэтому ограничиваюсь главным: властью. Все остальное, включая секс, всего лишь проявления этого базового и самого нужного мне ресурса.

Да, я кажется никогда еще не ощущала секс как власть надо мной. Возможно, потому что я никогда не выбираю тех, кто стремится к сексу, и поэтому любой половой акт со мной — всегда небольшое насилие над партнером. Обожаю.

Срез 2022

Мне 37.

Я выросла в настолько стереотипичную успешную женщину, что смеяться хочется — я могу вести тренинги и писать книги. Книг я написала уже пять, про шестую думаю, но ничего не делаю. Очень не хватает путешествий — пандемия 2020, потом кризис 2021, сейчас ситуация с Украиной и попытка блокады России со всех сторон; ужасно устала быть котом в коробке, я отвыкла от того, что я не могу взять билеты и сорваться. Билеты я брала трижды. Индия, Марокко и Куба обошлись без меня. Я до физической боли скучаю по чужим мелким улочкам, по непонятной тарабарщине вокруг, по жарящему беспощадному солнцу, по новой еде и новым лицам... Этнические едальни в ТЦ вызывают приступы ностальгии, сравнимые с припадком эпилепсии. Я отключаюсь от реальности, погружаясь в старые запахи и звуки. Но пока я никуда не еду.

Я живу со своими друзьями в Москве, на Сходненской. Компания, больше похожая на семью, чем многие встреченные мне реальные пары и семьи. Зуки, Эста, Ярик, Хам, Соня и ее любовники, теперь Тайлер, даже Костик и Нойз, хоть они и не живут тут — мне нравится, как они заботятся друг о друге; мне нравится покупать домой клубнику и видеть, как домашний чат взрывается радостью. В нем есть еще Локи и Ася, и правда чувство, что они тоже рядом. «Я построила это» — этот тезис и есть корень моего спокойствия, и я буду проверять его на прочность. Я ли главное действующее лицо, или же это случайность? Я собираюсь уехать в марте будущего года в Питер и попытаться повторить там. Заменяемы ли люди? Достаточно ли я коммуникабельна ДО СИХ ПОР?

Я ношу короткие волосы и длинные, в пол, облегающие платья. Моя ванная утыкана косметикой Natura Siberica. Я забочусь о своем теле: мажу его вкусным, вожу на скалодром, учу падать, таскаю к массажистам. Оно отвечает мне благодарностью. Я выгляжу лучше, чем когда-либо (или ощущаю, что выгляжу лучше, чем когда-либо; для внешнего наблюдателя это по хуй).

На моем столе хаос из ручек, туши, чипсов и акварели. В углу тлеет пало санта и стоит фигурка покемона феннекина. Пока нам не отключили интернет; к осени обещают банкротство государства; но сейчас у меня оклад руководителя Локуса под 200К и полное спокойствие. Я подпитываю его — обращаю внимание на красивые листья и вкусные запахи, ставлю хорошую музыку в машине и на кухне. Я много готовлю, на всю стаю. Я научилась делать это быстро, разнообразно и с удовольствием. Кризис моего возраста начинается с того, что человек задается вопросом: и это все? Да, и это все. Вот такая у меня жизнь и скорее всего, я ее именно так и доживу. Возможно (маловероятно) у меня будут еще дети, скорее всего — еще несколько путешествий и книг. Наверняка я буду менять партнеров или как минимум дополнять их. Возможно, мне придется закрыть этот Локус и открыть что-то подобное в другом месте. Вероятно — придется переехать в другую страну. Еще несколько раз сотворить свой круг общения с нуля, сохраняя с предыдущими друзьями лишь призрачные сетевые отношения.

Да, я довольна.

Ахаха, наебали полиамора

Простые эффективные пути — самые страшные; в них легко двигаться и по инерции, и по логике; и нет ни малейшего повода прерывать действие, приносящее так много радости. Ни одного — кроме этого железобетонного аргумента всех алкоголиков «да я всегда могу бросить». А если нет? Черт, я действительно никогда в жизни не испытывала такой усиленной резонансом эйфории, и нет, я не буду врать, что знаю, каково это — лишиться ее. Удивительно, что кажется, это даже не влюбленность. Это проходит вне, по какому-то другому контуру обогрева — на десять порядков горячее. Я считала, что все знаю о безумной, сжигающей страсти. Я стремилась к ней, училась ей, жила ею. Научилась восставать после, как ебанный феникс; и ни на минуту не забывала, что спонсор этого буйства эндорфинов — неразделенность. Прожить, вчуствоваться, просмаковать, получить по морде, поржать над собой, порыдать, забыть, влюбиться заново — сладостный цикл... И кто бы мог подумать, что порвет его не об очередного недостижимого, а об зеркало. Об того, кто сам живет также (или почти также); кто много терял и потому смирился с потерями; кто увидел возможность, оценил ее как маловероятную, и почти случайно решился. Сколько в этом логики, сколько — случайного, невероятного совпадения? Как мне рассказывать о полиамории, если такие случайности бывают, если это возможно? Может ли эта невероятно, сумасшедше малая доля удачи повториться? Блядь, хочу проверить.

Полтора литра барлевайна, сорян.