Ненаписанное, потому что корявое

КОГДА ДЕРЕВЬЯ БЫЛИ БОЛЬШИМИ
Мифы нашего мира

Когда-то деньги были настоящим способом выразить благодарность за проделанный труд. Ты делаешь крутые, необычные сосуды, прочные и красивые, и тебя знают и почитают в деревне все, и даже из других деревень приходят, чтобы с почтением положить несколько ценных цветных ракушек в твою копилку. Ты обмениваешь их на самую вкусную еду, на самую красивую одежду — и все знают, что это справедливо. Ты владеешь древним мастерством, ты много учился, из-под твоих рук возникает магия, которая дарит людям радость спустя много лет. А потом появились те, кто дает ракушки подержать, но требует возвращать вдвое больше. И со временем баланс нарушился.

Когда-то секс был выражением любви, восхищения, чистой радостью. Отдаваясь без остатка, оба партнера приобретали нечто большее: пронизывались любовью, пропитывались ей насквозь, чтобы светиться. Невозможно было оскорбить сексом, нельзя было купить его или продать, потому что секс — всего лишь средство, чтобы выразить невыразимое. Благодарность, что этот человек есть на земле.

Но со временем люди потеряли смысл этого действия также, как потеряли смысл в деньгах. Взаимодействие тел стало самодостаточным, превратилось в цель. Ты получил секс — а значит, доказал себе, что тебя любят и ценят. Ты получаешь бумажки — а значит и уважение, и власть; неважно, украл ты их, снял с убитого тела или выудил с помощью манипуляций.

____________________

Я медленно, очень тщательно отхожу от своих сексуальных шаблонов и внезапно понимаю, как это — физически любить. Никогда не думала, что мне придется этому отдельно учиться.

Дистанция и тугая шнуровка

Этой осенью я пью темное пиво — не плотные барлевайны, а обычный «Дом сорока скелетов», который зря называется стаутом. Он прозрачен, начисто лишен сладости и пахнет горьким дымком потушенной сигареты. Я ношу корсеты, чулки и высокую обувь с каблуком; иногда мне кажется, что я сама — кожаный сапог с высокой, тугой шнуровкой. Я сделала свою жизнь такой, как мне хотелось, точнее, какой казалось правильной ее сделать — многолюдной, но одинокой. Нет людей, с которыми я делюсь полностью; я ни в ком не расстворяюсь и никто не может сказать, что он в точности знает, что у меня происходит. Посмотрим, даст ли это накопительный эффект и выведет ли на какой-то новый уровень. Настоящую дружбу я пробовала, с Хамом максимально легко и комфортно. Настоящую любовь — тоже, ничего ближе, чем единение с Тайлером придумать просто невозможно. Но чем ближе я схожусь с ними, тем больше вижу собственное отдаление. Кажется, я и впрямь наелась людей.

Смирение, между прочим, это не так уж сложно

Все, что я делаю — абсолютно вторично. Способ жизни от матери, образ жизни от светских львиц, поведение от Ашуры; фотография безликая и основанная только на эффекте гелиоса, рисунки пиздец вторичны и просто повторяют либо реальность, либо чужие рисунки. Возможно (маловероятно) когда-нибудь я научусь делать что-нибудь свое, но походу все мое творчество абсолютно целиком ушло на попытку построить оригинальную жизнь. Тут получилось, но опять же — не потому, что я что-то придумала, а потому что я просто довела до нормального уровня чужие начинания и идеи.

Ну что поделать. У кого-то оригинальность, у кого-то — силы ее реализовывать. Ладно, мое место меня вполне устраивает, по крайней мере я его хорошо понимаю.

Свобода, выбор и пустые руки

Мир вокруг не создавался для счастья, это видно в каждой встрече. Люди с детства учатся защитам, больно оббивая локти и лбы об других людей в процессе взросления. Какими мы были бы, если бы не знали страха? Хочу верить, что я знаю и могу добраться туда; но каждый раз, когда получилось, подтачивает сомнение. Слишком вокруг все плохо; даже в моей безоблачной тусовке, даже с моими отобранными людьми. А если так — реально ли мое счастье? Оно такое яркое и такое внезапно простое; почему его нет у каждого, если это достижимо?

Иногда я начинаю понимать тех, кто осуждающе смотрит на мою жизнь и пророчит ей скорый крах, как любой иллюзии. Так легко сбиться с ритма, шагнуть в обыденность, потерять ощущение власти — над собой, над ситуацией, над миром. Стоит только дать сомнениям прорасти, стоит прислушаться к чужой версии твоей жизни — и легкость обернется бесконечным падением.

Но пока я иду, и красота вокруг такая, что захватывает меня целиком. Я снова знаю, что нет никакой моей стороны и твоей стороны; что есть путь, на котором не нужно делать дурацкие выборы между больно тебе и больно мне. Что есть варианты, когда все счастливы, и никто не ушел обиженным или обманутым. Я опять уверена, что смогу победить, даже если не оставлю в рукавах ни одного козыря, а покажу и подарю их все до единого. Мою силу, мою открытость, мою щедрость Вселенная не умеет игнорировать, и раз за разом, оставаясь с пустыми руками, я оказываюсь в выигрыше. Кажется, это мой способ.

Порно

Когда я дрочу на бдсм-ную порнуху, я неизменно отмечаю, что именно меня возбуждает: зависимость, беспомощность, страх, боль. Боже, какая чудовищная среда меня воспитала, чтобы заложить такие критерии. Сомневаюсь, что это можно излечить или перенаправить, слишком глубокий уровень. Это та часть меня, которая навсегда останется уродством, как искревление дерева в первые годы жизни. Неважно, наверное. Но неприятно.

Утопия

Построить одни близкие и доверительные отношения — чудо. Как же должно повезти, чтобы встретить второго такого человека, третьего? Сохранить и вырастить. Человек, который в чем-то дополняет тебя, в чем-то копирует; подстраивается, играет, воплощается в тебе, как брат-близнец... Находить, понимать, подстраиваться и подстраивать. Мне дико везет — я уверена, что это возобновимый ресурс. Что я нащупала уникальный стиль общения, и это важнее, чем находка конкретного человека. Если удается вытащить человека на этот уровень — все остальное неважно. Черт, как же мне хочется продвинуть эту мысль. Что не уникальна я, не уникален никто из нас — просто есть вершина любви, как бы пафосно это ни звучало, на которой мы все равны. Доходят туда не все, но может каждый. Каждый ли? Жутко хочу верить, что да. Это просто уровень радости и открытости, когда ты выглядишь, как бог, и готов сделать что угодно ради партнера, и нет никаких преград, нет ничего, что может помешать вам. И ведро эндорфинов от каждого взгляда — дело не в цвете и не в разрезе глаз, а в том, что ты вкладываешь в этот взгляд. Кого угодно можно увидеть красивым и кто угодно действительно станет идеален.

Утопия, утопия. Мы связаны своими телами, как веревками. Даже два подряд состояния влюбленности поддерживать уже сложно. Больше? Расшарить это состояние на пять человек? Это возможно вообще?

Самое счастливое лето

Кажется, я действительно достигла потолка эндорфинов. Для этого оказалось достаточно положить на уже сформировавшиеся удачные отношения дополнительную яркую влюбленность. Есть некоторые опасения, потому что дальше подниматься вроде как уже некуда, а вот для падения безграничные просторы под ногами. Так высоко я еще не забиралась и вообще не была уверена, что это возможно.

Меня пугает, что компания становится все больше. У меня не получается контролировать и отлаживать все взаимодействия; даже самые близкие для меня между собой иногда ссорятся, и делают это грубо, неаккуратно, не бережно. Я не знаю, что с этим можно сделать, но ощущаю хрупкость всего происходящего вокруг. Мне нужен этот воздух тепла, любви, света и нежности друг к другу; я хорошо ощущаю, что без него мне будет намного хуже. Плохо то, что, кажется, его ценность вижу только я, а остальные принимают все как должное, не сознавая, что они сами созидают эту атмосферу. Смогу ли я построить что-то заново? Зависело ли от меня вообще что-нибудь, или эта «удача» в Москве — всего лишь случайность? Кажется, предполагаемый Питер может стать проверкой. Либо да, либо... Возможно, я тоже уже готова удалиться со сцены и просто пожить, бесславно и глупо, «просто для себя»? Смогу ли я оправиться от расстройства, если в Питере ничего не выйдет, а московская компания за время моего отсутствия расплюется друг с другом?

А пока — у меня есть Хам, и Тайлер, и солнце. Ночные крыши со стаутом, колея и ночной лес, солнечные дорожки парка на велосипеде, мультики в обнимку. Несколько подарков подряд от Мироздания, если бы я была суеверна, заподозрила бы, что моя жизнь клонится к закату. А так — просто хорошо.

Удавшаяся жизнь

— это просто попытка балансировать между настоящими приключениями, всерьез неординарной судьбой — и комфортом, необходимым для того, чтобы ты не ощущал свою жизнь мучительным адом. Американские горки трудностей и их преодоления, величие души, возвышающеся над болью... Если детство было безоблачным и если оно было слишком трудным — результат один. Недопечь блины или сжечь их?

Пост, который я снесла из Вк.

Важный поинт. На самом деле я читер, а не полиамор.

Полиамория предполагает, что ты погружаешься во много отношений также, как моногамы погружаются в одни. У меня же явно какие-то другие приоритеты в жизни.

Моя позиция больше похожа на попытку принимать наркотики, не чтобы получать удовольствие от волнующих искажений мира или сопутствующей эйфории, а чтобы сосредоточиться на сложной задаче сохранить себя под всем этим трезвым. Сопротивляться опьянению, не делать глупостей вопреки странным желаниям тела; контролировать происходящее с собой (и иногда с окружающими), анализировать, сравнивать, делать выводы. Подглядывать, как это работает с другими гуманоидами; уточнять, как это выглядит лично у меня.

Я смотрю, как люди строят любовные отношения, и мне скучно всерьез в это играть. Я не могу заставить себя вкладываться в такую нестабильную, трудоемкую, хрупкую и при этом предсказуемую хуйню.

Мне чертовски нравятся люди. Мне доставляет огромное удовольствие строить с ними близкие отношения — максимально близкие, насколько это вообще возможно. Но влюбленность, даже взаимная, не делает нас близкими, наоборот. Она ослепляет, делает жадными, завистливыми, глупыми и ревнивыми. Она отталкивает при первых же признаках несогласия. Она работает против любых попыток настоящего принятия, настоящей поддержки, настоящей открытости.

При выборе между концепциями «много любви» и «много близких людей» я очевидно сделала ставку на второе. В любовь и влюбленность очень круто падать, пока она не мешает всей остальной жизни. Но если с кем-то не складывается именно романтическая линия, ну и черт с ним — дружба с сексом лучше, чем трагически оборвавшийся роман с безумным накалом страстей, после которого обугленные края кратера еще пару лет срастаться отказываются.

____

Тут еще вопрос, что люди вкладывают в понятие «любовь». По-моему, то, что у меня — как раз любовь. А у всех остальных какая-то хуйня. Но поскольку я по этому поводу в абсолютном меньшинстве и белом пальто, тут как-то сложно об этом всерьез говорить.

Мне кажется, важный этап взросления — осознание, что твои взгляды не во всем хороши. И способность оставить их такими. Темные для меня всегда были чуть более объемными, чем светлые. Нет нужды оправдываться. Нет необходимости от чего-то отказываться. Да, у меня есть темная сторона. Нет, ее нельзя объяснить так, чтобы она звучала как светлая. Можно только кичиться: кто-то доходит до этой стадии, кто-то остается в детстве, в рамках, внутри правил. Наверняка именно так думали настоящие гангстеры. Я хорошо их понимаю. Хорошо, что мир сложный.

Больше радости!

Задумалась, что я вкладываю сегодня в понятие «я тебя люблю», когда поймала себя, пьяную, на объяснении любви Танцующиму Метту из видео. Пожалуй, сегодня это правда самодостаточное понятие, означающее, что образ, который я выстроила на базе реального человека, мне чем-либо импонирует. Причем процесс абсолютно односторонний: я могу сознавать, что это образ, от реального человека сильно отличающийся; мне никаких особенных преференций от носителя не нужно. Но возможность его видеть, произносить его имя, любое упоминание и тд — радует каждый раз, как при честной влюбленности. Этот процесс можно накачивать еще и с той стороны, но в принципе он вполне самодостаточен. Просто приятный источник радости от мысли, что этот человек живет на планете. Класс. Полиамория приобретает какие-то новые грани жадности: мне вообще ничего не нужно.

Срез осень 2020

Этой осенью я сижу в уютной квартире на Сходненской, слушаю Регину Спектр, Анимал Джаз, Сухих и Ворфоломееву. Пью сухое вино и безалкогольные коктейли из давленной брусники, которые готовит Эста. Мы терзаем нашего пушистого Экзи, который без меня очень скучает. Впрочем, ухожу я редко. Я сижу перед компьютером за своим старым-старым-старым секретером (бессовестная подделка моей истории), поглядываю в окно, за которым солнечные блики сменяются полосами дождя, и рисую, рисую, рисую. История поисков — кукурузные листья, котик за монитором, ключи старинные, рунический шрифт, мемы про Одина, москиты, вереск, листья, лиса. Я кручу референсы на карандаше, что-то воплощается в будущие иллюстрации книжки про Сантьяго, что-то — в блокноты. Мне приходят смски: снова продалось несколько блокнотов. Выходить куда-то совершенно нет мотивации, я правлю тексты и стараюсь разруливать все задачи удаленно. У меня появились деньги... и пропала мотивация что-то делать и куда-то активно стремиться. Слишком уютно и хорошо. Возможно, это и неплохой способ перезимовать.

Внезапно идеал

Любопытно, но если преодолеть тягу к людям (неважно, на кончике пера, как Ницше, или реально переполнившись и осознав, что тебе ПРАВДА не надо, несмотря на все заверения общества, инстинктов, литературы, философии и тд), за ней обнаруживается некая лакуна, вроде как место, куда редко ступает нога человека. До сих пор очень мало человек всерьез осмеливаются заявить об этом. Причем большинству из них не верят, это кажется позерством. Невозможно напиться до конца жизни, и больше никогда не испытывать жажду. Да. Но ведь это и не требуется. Надо просто понять, что ОТСУТСТВИЕ ЖАЖДЫ ПОТЕНЦИАЛЬНО ВОЗМОЖНО, и держать это в голове в периоды, когда она становится нестерпимой. Это не карма, не вечное наказание, не часть ВСЕГО ТЕБЯ. Это лишь небольшая часть мозга, не самая важная. И ее влияние можно преодолеть. Вот только никто, ни наша звериная телесная составляющая, ни социальная наука, в этом не заинтересованы. А те, кто правда смог пройти этот рубеж, обычно не оставляют после себя весомых записей. Потому что им насрать на последователей. И на человечество. И на развитие. И на всех, кроме себя.

Кажется, если подходить логически, мой идеал — абсолютный эгоист.

Imperare sibi maximum imperium est

— А ты не устаешь все контролировать? Тебе не хочется расслабиться, получить удовольствие?

Блин. Получать удовольствие — и есть все контролировать. И наоборот. Я не вижу никакого противоречия. Самое высшее наслаждение из возможных — претворять в жизнь свои мечты, свою волю. Ощущать свою силу. Нет и не может быть ничего выше, слаще, важнее. Остальные удовольствия просто другого порядка, ниже на несколько ступеней. Их прикольно испытывать, убеждаясь, что ни одна из них не стоит этой, высшей, важнейшей, сильнейшей, сносящей башню — чувстве, что все идет так, как ты хотел. Как можно не желать контролировать все?! Это же наркотик. Путь к самому лучшему из ощущений.

Вопрос лишь в том, с какой частью себя ты ассоциируешь непосредственно «себя». Мое тело (и все сопутствующие желания), мои эмоции (и отклонения в сторону любви, влюбленности, вдохновения) всегда ощущаются мною, как подопечные, более слабые, менее самостоятельные части меня. Я — это не они. Я — это логика, понимание, как и почему работает. Логику нельзя вынудить делать что-то, ей нельзя манипулировать. Она как математика — наиболее опорная наука. Поэтому она оказывается сверху. Мне нравится смотреть на все остальное сверху вниз, ввязываясь в разные авантюры телом, эмоциями — но не мозгом, оставляя какую-то очень важную наблюдательную часть себя, будто якорь, вовне. Потому что я хочу много чего. ОЧЕНЬ много чего. И если ввязываться в каждую авантюру, как в последнюю — количество их неизменно будет уменьшаться. Если я целиком хочу добраться до других приключений, значит, эту часть меня надо немного укоротить. Это же и ослу понятно.

Этап одиночества

Забавно, что свобода вовсе не всегда была моей главной ценностью. Я сейчас могу говорить, что наконец-то достигла того, чего хотела всегда, но это будет ложью — нет, я только недавно начала ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОТЕТЬ быть свободной. Мне прошлось проделать длинный путь, чтобы из желания обладать таким желанием это стало по-настоящему потребностью. Сначала был только идеал — развитые люди с хорошим самосознанием обычно самодостаточны, они сами умеют себя любить, холить, лелеять, пинать, возбуждать, кормить, обслуживать, придумывать себе хобби и зарабатывать на них. Люди для таких крутых чуваков — это отличный соус к самостоятельно сформированному основному блюду. С ним вкуснее, но без него картина мира не меняется кардинально. И уж точно нет ВОТ ТАКУЩЕЙ необходимости этот соус пихать везде, хотя бы хреновый, хотя бы кетчуп из ашана, чтобы просто был.

Я чертовски долго, почти всю свою сознательную жизнь, дорастала до этого ощущения. И теперь, оказываясь сбоку какой-то большой тусовки, я ощупываю себя и с удовлетворением замечаю: да. Тот уровень интроверсии, с которым многие родились, добыт. Я не просто могу обходиться без людей — я нуждаюсь в одиночестве. Люди тратят мои силы, а не восполняют их. Я могу и люблю оказываться в компании, но с гораздо большим удовольствием проведу несколько часов с собой. Я могу непринужденно вести себя в тусовке, но мне по-настоящему хорошо наедине. И количество людей, которым я предпочту одиночество, неизменно сокращается.

Что ж. Отлично. Пройден еще этап.

Рыж — трепло

Задумалась о том, почему мне на самом деле трудно сдерживать информацию. Помимо того, что у меня мало оперативной памяти и я вообще тупенькая — ведь в целом я могу эффективно держать в голове довольно сложные многоходоые комбинации при необходимости. Пришла к выводу, что все-таки тотально я не верю в какие-то реальные конфликты между людьми. Войны, Гитлер, нацизм, насилие, и тд — во всем этом я вижу просто очень уязвимую позицию и слабость, неспособность к настоящей коммуникации. В моем мире правда нет смысла прятать информацию, потому что ВСЕГДА эффективнее договориться. Если это твой враг — объяснить, что именно кажется тебе важным и почему взаимодействие с ним не нравится. Если друг — рассказать все самые важные и сокровенные мысли, с ним связанные. Потому что зачем иначе? На кой они мне черт дались, если я их не могу выразить? И какое-то априорное ощущение, что остальным тоже по идее нужна эта открытость, просто они не всегда это понимают. Ну и фатальное не понимание, какую опасность несет разглашение информации: мы и так двигаемся в сторону большей открытости, какая разница, на мгновение позже или чуть раньше человек поймет, что происходит? Всегда чем раньше, тем лучше.

Короче, не гожусь я для этого мира ни хуя.

Срез лето 2020

Подумалось, что я часто забываю, что в какое время происходит. Спустя несколько лет невозможно воссоздать, чьи это «нежные губы» и какие-такие Важные Квартирные Решения. Попытаюсь сохранить свое лето 2020 года и попробую впредь делать это регулярно.

В своем 2020 году я чувствую себя охуенно. Вешу чуть больше, чем обычно — 57.5, но эти три килограмма отложились крайне удачно, в грудь и плечи. Локус процветает, в нем работают Кервин, Енот, Хельга, Риола, Драй и иногда Вест. Оборот полляма дает мне около 80 тысяч соучредительских, плюс 20 приносит калининградский филиал. Уфа ничего не платит, зато предлагают открыться в Сочи. Подумываю открыться в Питере, но очень страшно начинать что-то новое, только-только вылезя из долгов.

Я живу на Сходненской, в трехкомнатной квартире Зуки. У меня есть Хам, который только сейчас стал ощущаться, как нечто окончательно прекрасное; за четыре года мы научились правильно применять друг друга. Мы живем в большой комнате; в черной живет Соня, в голубой — Эста и Ярик. На балконе, переделанном в индивидуальную капсулу, ночует Зуки. Из ближнего круга, который приходит более-менее регулярно — Локи, Зерг, Ариэль, Ша; компания людей, которые появляются более-менее регулярно, довольно большая. Я сломала свой фотоаппарат и съемками почти не зарабатываю, зато дописываю пятую (охренеть) книгу, про Сантьяго. Иллюстрации мне в кои-то веки нравятся, хотя они все еще довольно слабые. Медленно смиряюсь с мыслью, что научиться рисовать прямо по-настоящему мне все-таки придется, несмотря на все попытки читерства. Нойз все еще мой единственный и неповторимый дизайнер. Костик занял стабильное положение — смещен с должности бога, но зато остался в качестве незаменимого инструмента.

Впервые вижу признаки старости в ровесниках.

В этом году я попробовала эйфоретики, но все еще более уверенно сижу на алкоголе. Перешла на полусухие вина и плотные сорта пива — эль, стаут, портер, особенно с шоколадными привкусами. Иногда ограничиваю себя, но в целом пить получается довольно часто; возможно, это в какой-то момент станет проблемой. Пока решаю ее тем, что не покупаю ничего дешевого.

Очень хочется застыть в этом положении, потому что сейчас все — и личное, и рабочее, и ближние круги — меня устраивают. Но, знаю, развиваться и меняться все равно придется, придется осваивать новое жилье и новые способы заработка денег. Что ж, постараюсь насладиться тем, что есть, пока оно еще есть.

Единочество

Почему я все время от разных партнеров слышу «я не хочу с тобой одной, вот бы ты привела кого-нибудь»? Секс и бдсм, фильм и массаж. Я так и сама делаю с неинтересными и малозначимыми персонажами, но, мне так говорят все, даже самые близкие. Моя же эксклюзивность распространяется только на разговоры, вот их все хотят наедине. А остальное? Ну, в меня же нельзя влюбиться...

Ответ на поверхности — что я не экслюзивно сама себя ставлю. Я слишком многим дарю свою любовь, и остатков не хватает даже полиаморам. Но ведь я не переключаюсь на других в процессе! Ты со мной, пока ты здесь. Даже Локи уходит в переписку с Марой или Настей во время разговора, я же никогда до такого не опускаюсь. Это я себя так мелко позиционирую, что ничего не стою сама по себе? Мне правда неинтересно строить что-то для себя. Заставлять прыгать вокруг меня, придумывать мне сюжеты. Это моя роль — роль демиурга, и она меня более чем устраивает. Но я хочу человека полностью — на те два часа, что я с ним. Я все еще много прошу?

Человеческие желания. Я получаю много больше в другом измерении. Мне доверяют то, что никто другой не видел. Я создаю Вселенные — но отказаться от базовых потребностей все еще не могу. Смешно. Возможно, это жажда признания. Я хочу придавать максимальное значение большому количеству людей — в рамках своей идеи, что для этого не нужно строить с ними семьи. «Половина» важна не тем, что она половина, а тем, что мы даем ей такой статус. Я считаю, что сердце у каждого безразмерное. Поэтому при делении его надвое и начетверо — не всегда очевидно, какая часть больше. И, может быть, моя 1/8 — больше, чем твоя 1/2, причем, не в абсолютном значении (что при моем темпе несложно), а в относительном. У меня есть несколько равно важных мне людей, с которыми я хочу проводить равное количество своей жизни — всю. И у меня не конфликтует эта странная математика. Но пока я не встретила того, кто понимает ее так же. Или не смогла признать? Или я в иллюзии белого пальто, что я — единственный поли-амор?

Мама

Некоторые куски книжки получились все-таки слишком личными, удалять жаль, но вряд ли это кому-то интересно, сохраню себе.

В сизой туче на минуту проглянули очертания маминого лица, красивого и спокойного. Не та издерганная женщина, которую я знала, а девушка со старого фото — легкая, красивая, сильная. С длинными платиновыми волосами и вызывающими рыжими колготками. Рисующая себе пиратские усы на вечеринку, стопящая в одиночку через весь Кавказ. Уверенная в себе, в своей счастливой звезде и потому счастливая. Эта наглая девица не стала бы говорить, что мои книги — глупости, что мне надо найти нормальную работу, свести татуировки и выйти замуж. Все это «когда ты уже родишь» — это говорила не моя мама, а какие-то теточные шаблоны в ее голове, которые расплодились, как грибок-паразит в муравье, стоило только ей перестать самой принимать решения. Моя мама — та, которая сбегала от правил в роддоме, буквально, в одном халате через окно, попросив отца принести ей вещи и кинуть их через забор, потому что кастелянша наотрез отказалась отдавать роженице-бунтарке платье. (их и потом не хотели возвращать: «У нас после вас еще трое сбежали!»). Мама, которая бесстрашно спорила с любым начальством и всегда добивалась своего. Она бы поняла меня. Жаль, она не дожила до моего совершеннолетия, хотя физически просуществовала намного дольше. Но хоронила я уже совсем другую женщину — смирившуюся, чужую. Мама, прости. Я просто не успела заработать достаточно денег, чтобы ты пила дорогой алкоголь вместо дерьмового разливного коньяка, и курила по две пачки в день не дешевого Bond’а, а каких-нибудь понтовых сигарилл. Тебя не научили, что нужно об этом думать. Ты не научила меня, а я поняла все это слишком поздно. Моя старость будет иной, даже если я решу одиноко спиваться. Я помню о твоей судьбе и поэтому выстрою свою жизнь иначе. Должно же быть развитие в поколениях.

Зависть, зависть, зависть.

Когда-то я спрашивала себя: в чем я буду отставать? Какие новшества не смогу принять, в чем буду чувствовать себя аутсайдером перед следующими поколениями? Хвастливо казалось, что я смогу приспособиться со своей якобы гибкой позицией.

Теперь я пожалуй вижу. Мы все дальше двигаемся к смещению гендера. К размытию рамок семьи и функций ее членов. Я все еще остаюсь в 20-м веке со своей привычкой обслуживать партнера; также как Хам во многом продукт этой же парадигмы и привык к своей роли мужика-кормильца-тунеядца. Очень многие шаблоны не вымываются полностью, как не растягивай имеющиеся рамки. Завидую Локи и Олежке — они младше и как-то устойчивей, что ли, строят себя сами, в отличие от меня. Я все-таки во многом, слишком во многом беру готовые шаблоны. Ариэль уел меня с женственностью и вообще принадлежности к гендеру. Блин. Я прямо чувствую, как мое новаторство утекает в песок, оказываясь тяжеловесным старообрядчеством.

Зависть, зависть, зависть.

.