Мне около 20, жизнь только начинается, и все вокруг воспринимается с восторгом и восхищением. Я еще немного боюсь разговаривать с малознакомыми людьми, но уже вхожа в некоторые компании, потому что веселая и всегда готова помогать.
На этой кухне не было тесно — незнакомый архитектор сделал забавную планировку, превратив длинный зал в столовую. Я никогда не видела эту квартиру раньше, и мне немного неуютно, хотя я и понимаю, что здесь не только я чувствую себя в гостях. Квартира забита парнями и девушками, я во все глаза смотрю на них и во все уши слушаю, не забывая резать картошку и кидать на сковородку лук. Всем весело, кажется, есть вино; много интересных разговоров и красивых людей. Я очарована всем и каждым, но особенно меня поражает потрясающе красивая молодая женщина. Она настолько эффектна, настолько не отсюда, что я не могу отвести от нее глаз. Она активно общается и, кажется, каждого знает по имени; она явный центр этой компании. У нее есть молчаливый сын, который всего пару раз вставляет фразы в общение, но все сразу умолкают и слушают его очень внимательно.
Я могу их понять: он точно также светится, как и мама, этот высокий, нескладный долговязый парень. Он красив какой-то безумной, запредельной красотой, от которой хочется петь. Наверное, особенно щемящее чувство вызывают глаза, даже в комнате прикрытые черными очками. Он слеп. Однако запросто перемещается по квартире, касается предметов сначала легко, едва дыша, и потом одним точным движением берет кружку или пододвигает к себе тарелку. Я успеваю подумать об этих тонких чувствительных пальцах на своих волосах и у меня перехватывает дыхание. Все начинают расходиться, я выскальзываю за дверь и вижу этих двоих — они прощаются, расходясь по летнему городу в разные стороны. Я мечусь, так как мечтала проследить за ними и узнать, где они живут, или, может, еще случайно пересечься по дороге, выразить восхищение. Решаю двигаться за женщиной, с ней хотя бы понятно, как взаимодействовать; парень же для меня просто инопланетянин или ангел. С ангелами не разговаривают.
Она быстрым легким шагом доходит до перепутья подвесных мостов в местном метро и исчезает в одном из переходов. Я не успеваю понять, куда она пошла, и начинаю перебегать с одного мостика на другой, чтобы найти след — ругаю себя, неужели так сложно было проследить за такой ослепительной женщиной! Взбегаю по одному из мостов, узкому, без перил, прямо над путями и под огромным стеклянным куполом, залитым солнцем, гляжу только под ноги, чтобы не споткнуться на ступеньках, и в этот миг ощущаю, что в мое плечо ударяет что-то довольно сильно, хоть и мягко, а мои ноги отделяются от земли и я начинаю падать назад. Я рефлекторно вытягиваю руки и смыкаю их за найденным прочным препятствием, чтобы не упасть по ступенькам назад. Поднимаю лицо и вижу прямо перед собой черные очки, бледное, безумно красивое лицо, слегка искаженное страданием, тонкая ладонь касается моих волос: "Простите, я вас не видел, я просто шел с вытянутой рукой и толкнул вас, пожалуйста, простите меня, обычно я слышу людей до того, как они со мной столкнутся, но вы подошли так тихо...". Я держусь за талию слепого, ощущаю тепло его ладони, и начинаю безудержно смеяться — от того, какой он милый, когда морщит нос и извиняется; от солнечного света, заливающего всю картину сверху; от того, что впереди целое лето, и мне всего двадцать, и он, глупый, безумно-безумно красивый, никуда теперь от меня не денется, как я вообще могла бояться его потерять, почему я боялась с ним заговорить, он же такой прекрасный... От этого смеха я и проснулась.
