Внезапно идеал

Любопытно, но если преодолеть тягу к людям (неважно, на кончике пера, как Ницше, или реально переполнившись и осознав, что тебе ПРАВДА не надо, несмотря на все заверения общества, инстинктов, литературы, философии и тд), за ней обнаруживается некая лакуна, вроде как место, куда редко ступает нога человека. До сих пор очень мало человек всерьез осмеливаются заявить об этом. Причем большинству из них не верят, это кажется позерством. Невозможно напиться до конца жизни, и больше никогда не испытывать жажду. Да. Но ведь это и не требуется. Надо просто понять, что ОТСУТСТВИЕ ЖАЖДЫ ПОТЕНЦИАЛЬНО ВОЗМОЖНО, и держать это в голове в периоды, когда она становится нестерпимой. Это не карма, не вечное наказание, не часть ВСЕГО ТЕБЯ. Это лишь небольшая часть мозга, не самая важная. И ее влияние можно преодолеть. Вот только никто, ни наша звериная телесная составляющая, ни социальная наука, в этом не заинтересованы. А те, кто правда смог пройти этот рубеж, обычно не оставляют после себя весомых записей. Потому что им насрать на последователей. И на человечество. И на развитие. И на всех, кроме себя.

Кажется, если подходить логически, мой идеал — абсолютный эгоист.

Imperare sibi maximum imperium est

— А ты не устаешь все контролировать? Тебе не хочется расслабиться, получить удовольствие?

Блин. Получать удовольствие — и есть все контролировать. И наоборот. Я не вижу никакого противоречия. Самое высшее наслаждение из возможных — претворять в жизнь свои мечты, свою волю. Ощущать свою силу. Нет и не может быть ничего выше, слаще, важнее. Остальные удовольствия просто другого порядка, ниже на несколько ступеней. Их прикольно испытывать, убеждаясь, что ни одна из них не стоит этой, высшей, важнейшей, сильнейшей, сносящей башню — чувстве, что все идет так, как ты хотел. Как можно не желать контролировать все?! Это же наркотик. Путь к самому лучшему из ощущений.

Вопрос лишь в том, с какой частью себя ты ассоциируешь непосредственно «себя». Мое тело (и все сопутствующие желания), мои эмоции (и отклонения в сторону любви, влюбленности, вдохновения) всегда ощущаются мною, как подопечные, более слабые, менее самостоятельные части меня. Я — это не они. Я — это логика, понимание, как и почему работает. Логику нельзя вынудить делать что-то, ей нельзя манипулировать. Она как математика — наиболее опорная наука. Поэтому она оказывается сверху. Мне нравится смотреть на все остальное сверху вниз, ввязываясь в разные авантюры телом, эмоциями — но не мозгом, оставляя какую-то очень важную наблюдательную часть себя, будто якорь, вовне. Потому что я хочу много чего. ОЧЕНЬ много чего. И если ввязываться в каждую авантюру, как в последнюю — количество их неизменно будет уменьшаться. Если я целиком хочу добраться до других приключений, значит, эту часть меня надо немного укоротить. Это же и ослу понятно.

Этап одиночества

Забавно, что свобода вовсе не всегда была моей главной ценностью. Я сейчас могу говорить, что наконец-то достигла того, чего хотела всегда, но это будет ложью — нет, я только недавно начала ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОТЕТЬ быть свободной. Мне прошлось проделать длинный путь, чтобы из желания обладать таким желанием это стало по-настоящему потребностью. Сначала был только идеал — развитые люди с хорошим самосознанием обычно самодостаточны, они сами умеют себя любить, холить, лелеять, пинать, возбуждать, кормить, обслуживать, придумывать себе хобби и зарабатывать на них. Люди для таких крутых чуваков — это отличный соус к самостоятельно сформированному основному блюду. С ним вкуснее, но без него картина мира не меняется кардинально. И уж точно нет ВОТ ТАКУЩЕЙ необходимости этот соус пихать везде, хотя бы хреновый, хотя бы кетчуп из ашана, чтобы просто был.

Я чертовски долго, почти всю свою сознательную жизнь, дорастала до этого ощущения. И теперь, оказываясь сбоку какой-то большой тусовки, я ощупываю себя и с удовлетворением замечаю: да. Тот уровень интроверсии, с которым многие родились, добыт. Я не просто могу обходиться без людей — я нуждаюсь в одиночестве. Люди тратят мои силы, а не восполняют их. Я могу и люблю оказываться в компании, но с гораздо большим удовольствием проведу несколько часов с собой. Я могу непринужденно вести себя в тусовке, но мне по-настоящему хорошо наедине. И количество людей, которым я предпочту одиночество, неизменно сокращается.

Что ж. Отлично. Пройден еще этап.

Рыж — трепло

Задумалась о том, почему мне на самом деле трудно сдерживать информацию. Помимо того, что у меня мало оперативной памяти и я вообще тупенькая — ведь в целом я могу эффективно держать в голове довольно сложные многоходоые комбинации при необходимости. Пришла к выводу, что все-таки тотально я не верю в какие-то реальные конфликты между людьми. Войны, Гитлер, нацизм, насилие, и тд — во всем этом я вижу просто очень уязвимую позицию и слабость, неспособность к настоящей коммуникации. В моем мире правда нет смысла прятать информацию, потому что ВСЕГДА эффективнее договориться. Если это твой враг — объяснить, что именно кажется тебе важным и почему взаимодействие с ним не нравится. Если друг — рассказать все самые важные и сокровенные мысли, с ним связанные. Потому что зачем иначе? На кой они мне черт дались, если я их не могу выразить? И какое-то априорное ощущение, что остальным тоже по идее нужна эта открытость, просто они не всегда это понимают. Ну и фатальное не понимание, какую опасность несет разглашение информации: мы и так двигаемся в сторону большей открытости, какая разница, на мгновение позже или чуть раньше человек поймет, что происходит? Всегда чем раньше, тем лучше.

Короче, не гожусь я для этого мира ни хуя.

Срез лето 2020

Подумалось, что я часто забываю, что в какое время происходит. Спустя несколько лет невозможно воссоздать, чьи это «нежные губы» и какие-такие Важные Квартирные Решения. Попытаюсь сохранить свое лето 2020 года и попробую впредь делать это регулярно.

В своем 2020 году я чувствую себя охуенно. Вешу чуть больше, чем обычно — 57.5, но эти три килограмма отложились крайне удачно, в грудь и плечи. Локус процветает, в нем работают Кервин, Енот, Хельга, Риола, Драй и иногда Вест. Оборот полляма дает мне около 80 тысяч соучредительских, плюс 20 приносит калининградский филиал. Уфа ничего не платит, зато предлагают открыться в Сочи. Подумываю открыться в Питере, но очень страшно начинать что-то новое, только-только вылезя из долгов.

Я живу на Сходненской, в трехкомнатной квартире Зуки. У меня есть Хам, который только сейчас стал ощущаться, как нечто окончательно прекрасное; за четыре года мы научились правильно применять друг друга. Мы живем в большой комнате; в черной живет Соня, в голубой — Эста и Ярик. На балконе, переделанном в индивидуальную капсулу, ночует Зуки. Из ближнего круга, который приходит более-менее регулярно — Локи, Зерг, Ариэль, Ша; компания людей, которые появляются более-менее регулярно, довольно большая. Я сломала свой фотоаппарат и съемками почти не зарабатываю, зато дописываю пятую (охренеть) книгу, про Сантьяго. Иллюстрации мне в кои-то веки нравятся, хотя они все еще довольно слабые. Медленно смиряюсь с мыслью, что научиться рисовать прямо по-настоящему мне все-таки придется, несмотря на все попытки читерства. Нойз все еще мой единственный и неповторимый дизайнер. Костик занял стабильное положение — смещен с должности бога, но зато остался в качестве незаменимого инструмента.

Впервые вижу признаки старости в ровесниках.

В этом году я попробовала эйфоретики, но все еще более уверенно сижу на алкоголе. Перешла на полусухие вина и плотные сорта пива — эль, стаут, портер, особенно с шоколадными привкусами. Иногда ограничиваю себя, но в целом пить получается довольно часто; возможно, это в какой-то момент станет проблемой. Пока решаю ее тем, что не покупаю ничего дешевого.

Очень хочется застыть в этом положении, потому что сейчас все — и личное, и рабочее, и ближние круги — меня устраивают. Но, знаю, развиваться и меняться все равно придется, придется осваивать новое жилье и новые способы заработка денег. Что ж, постараюсь насладиться тем, что есть, пока оно еще есть.

Единочество

Почему я все время от разных партнеров слышу «я не хочу с тобой одной, вот бы ты привела кого-нибудь»? Секс и бдсм, фильм и массаж. Я так и сама делаю с неинтересными и малозначимыми персонажами, но, мне так говорят все, даже самые близкие. Моя же эксклюзивность распространяется только на разговоры, вот их все хотят наедине. А остальное? Ну, в меня же нельзя влюбиться...

Ответ на поверхности — что я не экслюзивно сама себя ставлю. Я слишком многим дарю свою любовь, и остатков не хватает даже полиаморам. Но ведь я не переключаюсь на других в процессе! Ты со мной, пока ты здесь. Даже Локи уходит в переписку с Марой или Настей во время разговора, я же никогда до такого не опускаюсь. Это я себя так мелко позиционирую, что ничего не стою сама по себе? Мне правда неинтересно строить что-то для себя. Заставлять прыгать вокруг меня, придумывать мне сюжеты. Это моя роль — роль демиурга, и она меня более чем устраивает. Но я хочу человека полностью — на те два часа, что я с ним. Я все еще много прошу?

Человеческие желания. Я получаю много больше в другом измерении. Мне доверяют то, что никто другой не видел. Я создаю Вселенные — но отказаться от базовых потребностей все еще не могу. Смешно. Возможно, это жажда признания. Я хочу придавать максимальное значение большому количеству людей — в рамках своей идеи, что для этого не нужно строить с ними семьи. «Половина» важна не тем, что она половина, а тем, что мы даем ей такой статус. Я считаю, что сердце у каждого безразмерное. Поэтому при делении его надвое и начетверо — не всегда очевидно, какая часть больше. И, может быть, моя 1/8 — больше, чем твоя 1/2, причем, не в абсолютном значении (что при моем темпе несложно), а в относительном. У меня есть несколько равно важных мне людей, с которыми я хочу проводить равное количество своей жизни — всю. И у меня не конфликтует эта странная математика. Но пока я не встретила того, кто понимает ее так же. Или не смогла признать? Или я в иллюзии белого пальто, что я — единственный поли-амор?

Мама

Некоторые куски книжки получились все-таки слишком личными, удалять жаль, но вряд ли это кому-то интересно, сохраню себе.

В сизой туче на минуту проглянули очертания маминого лица, красивого и спокойного. Не та издерганная женщина, которую я знала, а девушка со старого фото — легкая, красивая, сильная. С длинными платиновыми волосами и вызывающими рыжими колготками. Рисующая себе пиратские усы на вечеринку, стопящая в одиночку через весь Кавказ. Уверенная в себе, в своей счастливой звезде и потому счастливая. Эта наглая девица не стала бы говорить, что мои книги — глупости, что мне надо найти нормальную работу, свести татуировки и выйти замуж. Все это «когда ты уже родишь» — это говорила не моя мама, а какие-то теточные шаблоны в ее голове, которые расплодились, как грибок-паразит в муравье, стоило только ей перестать самой принимать решения. Моя мама — та, которая сбегала от правил в роддоме, буквально, в одном халате через окно, попросив отца принести ей вещи и кинуть их через забор, потому что кастелянша наотрез отказалась отдавать роженице-бунтарке платье. (их и потом не хотели возвращать: «У нас после вас еще трое сбежали!»). Мама, которая бесстрашно спорила с любым начальством и всегда добивалась своего. Она бы поняла меня. Жаль, она не дожила до моего совершеннолетия, хотя физически просуществовала намного дольше. Но хоронила я уже совсем другую женщину — смирившуюся, чужую. Мама, прости. Я просто не успела заработать достаточно денег, чтобы ты пила дорогой алкоголь вместо дерьмового разливного коньяка, и курила по две пачки в день не дешевого Bond’а, а каких-нибудь понтовых сигарилл. Тебя не научили, что нужно об этом думать. Ты не научила меня, а я поняла все это слишком поздно. Моя старость будет иной, даже если я решу одиноко спиваться. Я помню о твоей судьбе и поэтому выстрою свою жизнь иначе. Должно же быть развитие в поколениях.

Зависть, зависть, зависть.

Когда-то я спрашивала себя: в чем я буду отставать? Какие новшества не смогу принять, в чем буду чувствовать себя аутсайдером перед следующими поколениями? Хвастливо казалось, что я смогу приспособиться со своей якобы гибкой позицией.

Теперь я пожалуй вижу. Мы все дальше двигаемся к смещению гендера. К размытию рамок семьи и функций ее членов. Я все еще остаюсь в 20-м веке со своей привычкой обслуживать партнера; также как Хам во многом продукт этой же парадигмы и привык к своей роли мужика-кормильца-тунеядца. Очень многие шаблоны не вымываются полностью, как не растягивай имеющиеся рамки. Завидую Локи и Олежке — они младше и как-то устойчивей, что ли, строят себя сами, в отличие от меня. Я все-таки во многом, слишком во многом беру готовые шаблоны. Ариэль уел меня с женственностью и вообще принадлежности к гендеру. Блин. Я прямо чувствую, как мое новаторство утекает в песок, оказываясь тяжеловесным старообрядчеством.

Зависть, зависть, зависть.

.

Ковид

Интересно, как остальные люди умудряются рассматривать свою жизнь как что-то единичное? Как то, что не повторялось и не повторится, если тысячи соседних судеб в общем-то точно такие же? Почему они не используют эту информацию, не учатся относиться спокойнее к тому, что произойдет с каждым при определенных условиях? Увечье или смерть, внеплановая беременность, кончина родственников — камон, это неприятно, но если с чем-то из этого можно жить, на кой черт тратить силы на расстройство? Да еще с таким пафосом, будто это единственная проблема человечества. Может, поэтому мне самой порой кажется, что я не живу, а играю в жизнь — но может поэтому мне удается делать это ярче. Пропуская общие места. Сокращая. Черт, хочу еще пожить и научиться больше.

Тест, тест. Хочу знать. Впрочем, уже все равно почти прошло, даже неинтересно. Болеть, зная, что это может быть смертельно, было бы намного увлекательнее.

Диалог, который стоит сохранить, перечитать и подумать

Рыж: Покопалась в себе и доосознала, почему меня так расстраивает ситуация с Яриком. Помимо очевидного пласта хочу-хочу-хочу-хочу.

Я рассчитывала на него, как на того, кто может мне помочь с моими собственными проблемами. Складывалось прямо идеально — я могу помочь ему, он мне. Супер. А хуй. Теперь я опять получила по морде и на сознательном уровне пожала плечами и пошла дальше, а на бессознательном, который и хотела поправить немного — снова имею доказательство, что ни хуя мои эмоции никому на хер не впились и надо с ними завязывать. То есть получилось не развитие, а регресс.

Снова падение в то самое состояние, когда я не имею права испытывать собственные эмоции и вообще нужна, только чтобы помогать другим. Мне в целом эта роль правда нравится, но я хочу, чтобы она была из позиции "я помогаю, потому что сама полностью счастлива и решила все свои проблемы", а не "я помогаю, потому что это мой единственный способ хоть что-то чувствовать".

Соня: Мне не очень понятна концепция про эмоции, которые должны быть нужны окружающим, эмоции всё-таки штука от которой наибольший профит получаешь ты, и это же нормально абсолютно. И право на них в моём мире ощущается очень базовым, независимо от позиции, которую ты выбираешь.

Рыж: Подозреваю, что так проявляется моя мания величия. Люди воспринимают свои желания как что-то единственно существующее: мне надо, иначе я буду несчастен. А у меня всегда есть отступной путь: мне надо, но если тебе это неудобно, я переживу. Собственно, кажется, я просто ищу тех, кто сам скажет: нет, мне тоже надо, чтобы ты это получила. Смешной выверт психики, ага. Основной его спонсор Костик, но и до него было. Я имею второй источник удовольствия, более мощный, чем прямой: реализовывать чужие желания для меня более естественно и кармически полезно, чем свои. И я пытаюсь с этого слезть, но всегда получается, что хотеть чего-то для себя неудобнее и опаснее. Если бы я хотела Ярика целиком себе, сейчас я бы не получила ничего. Потому что я ему не нужна, ему нужна Эста. А я, пользуясь вторым способом, получаю удовольствие от того, что я создала эту пару — я в ней не участвую, но имею свой интерес, свое наслаждение от управления чужой судьбой. Я пытаюсь бороться и вывести удовольствие для себя хотя бы на соразмерный уровень, но не получается.

Соня: Слушай, а хотеть для себя чего-то неудобнее потому что страх разочарования выше?

Рыж: На самом деле да. Если копать совсем в честность, но там все еще нищая самооценка — внешности, образования и тд

Соня: Низкая самооценка даёт ощущения низких шансов на воплощение своих желаний или ощущение недостаточной их ценности в принципе?

Рыж: У меня в ценностях вполне конкретная штука — близость. Она реализуется влюбленностью часто. Я понимаю, что в меня не влюбляются те, кого я хочу — внешность, характер, много деталей, общее представление об отношениях и тд. у них какое-то другое. Поэтому я сразу говорю: окей, идем другим путем. Другой способ близости — тот, который выбираю обычно я. Безопасный. Ну, и он работает, даже на Костике это очевидно. Со взрослыми работает доказать, что я полезна и близость со мной — удобная и дает много плюсов. Минус в том, что все мелкие влюбленности всегда эту близость перебивают. И мне от этого арррррр. Костику три года понадобилось, чтобы понять, что его девушки меняются, а я остаюсь. Просто иногда я расслабляюсь, когда человек выглядит расположенным ко мне — и начинаю рассказывать про свои интересы. И получаю пиздюли, потому что «я не собираюсь извиняться» (с) и сваливаю на свою роль назад.

Соня: У меня очень двоякое чувство от твоих рассказов складывается, не очень понятно, чего ты на самом деле хочешь, потому что вроде бы ты хочешь близости со стороны другого человека, и в то же время вроде как и не хочешь, потому что ну что с ним потом делать и вроде как нафиг не сдалось, поставлю тут шипастую стену на всякий случай.

Рыж: Я точно хочу безопасный уровень близости — априорный, без влюбленностей. И я хочу иногда всяких эмоций, но вот это сложнее намного. Первый уровень я хочу со всеми, кем восхищаюсь. Второй — со всеми сексуально привлекательными, кто не будет слишком прилипать. Этого второго я боюсь, не хочу всерьез вкладываться в это. Потому что не верю, что сработает. И потому что боюсь, что сработает — влюбится всерьез, и что с ним делать потом?!

Соня: Что входит во "всякие эмоции", если влюблённость со второй стороны априорно исключена?

Рыж: У меня, например — влюбленность меня. Но со второй стороны она не жестко исключена. Она просто настолько маловероятна, что можно не принимать во внимание.

Соня: У меня не проходит ощущение, что вопрос больше не в малой вероятности, а в заведомой защитной реакции потому что мало ли, вдруг втянется и будет хотеть быть рядом больше, чем тебе нужно. Какой реакции тебе хочется в ответ на твою собственную влюблённость?

Рыж: А хуй его знает, товарищ майор. Не было ж никогда. Вообще типа близость, помноженная на возможность влюбленности.

Соня: Вот это сейчас не очень понятно было.

Рыж: Ну это просто никому толком непонятно. Есть близость логическая: я вижу, что Костик похож на меня. Что мы с ним думаем одинаково и многое похоже делаем. Есть влюбленность: она делает человека близким сразу, насмерть, минуя логические уровни. И вот мне нравится любой уровень погружения. Чем глубже, тем лучше. Я готова раскачивать у себя физические штуки, если это позволит ближе сойтись. Не чтоб семья и тд. А чтоб больше близости. Она самодостаточная для меня. Но эта концепция в мире, ебнутом на отношениях, не работает ни с кем. Люди просто не думают о том, как еще можно выстроить наше общение.

Соня: Идея про самодостаточность близости во мне очень отзывается. В такой формулировке оно для меня про дружбу в основании.

Рыж: Оно все дружба в основании. Но без секса приоритет не выдается. Я пробовала. Это уступка химии тела.

Соня: А хочется, чтобы близость с тобой была приоритетна над близостью с другими?

Рыж: В идеале-то конечно. Но это невозможно, я знаю.

Соня: А в обратную сторону работать будет? В смысле ты при этом хочешь тоже сделать кого-то ещё в своей жизни наиболее приоритетным?

Рыж: Если говорить об относительном приоритете, то дела у моих любовников неутешительны: их много. И будет еще больше. Ты третий, пятый. Седьмой. Но в абсолютном приоритете я зуб даю, что могу обеспечить близость и открытость пяти-десяти человек такую, что им наедине не снилась. И еще расшарить ее другим. И это тоже вопрос: оценить близость нельзя. В общем: мне надо работать со своими страхами. Никто не влюбится в меня замертво, хватит уже этого опасаться.

Наблюдение два

Я влюбляюсь в собственноручно созданный образ. Моя влюбчивость обусловлена в том числе тем, что я умею смотреть на человека с правильной стороны, показывать его самым пушистым мехом наружу. Кажется, сейчас во мне осторожно поддерживается тление четырех параллельных довольно сильных чувств: вновь появившаяся на базе восхищения к Костику; еще не погасшая, хотя изрядно придушенная к Ярику; посыпанная пеплом и погребенная глубоко, но еще живая к Зуки; начинающаяся и нежная к Ариэлю. Насколько я смогу расширить свое сердце? Научусь ли сохранять эмоции на постоянном уровне надолго?

Наблюдение номер раз

Фотография и массаж, два моих самых крупных увлечения, отражают две части моих любимых психологических игр: доминирование/управление и причинение боли при полном согласии нижнего. Командовать вплоть до тонких перемещений, режиссировать сцену, направлять людей. И заставлять переносить долгую медленную боль, чтобы получить финальное удовольствие. Ммм.

Когда привычные выходы заварены

Ничего не поменялось. При появлении проблем самое сильное мое желание — сбежать. Только раньше это было признаком страха, а теперь — желание экономить силы. Создать новое мне кажется проще, чем ковыряться и исправлять старое, и теперь меня поддерживает осознание, что я конечно смогу одна. Раньше я этого не знала — убегала просто от боли вникуда, считая это мелким суицидом, мол, не выживу, ну и ладно, все равно не будет хуже, чем здесь и сейчас. А теперь я могу уходить сознательно, зная, что там ДЕЙСТВИТЕЛЬНО будет приятнее.

Желание сбежать от Эсты с Яриком, которые слиплись и стали практически недоступны к общению — Эсту просто топорщит даже не от прикосновений к Ярику, а от разговоров о полиамории. И да, наверное их попустит, наверное я через месяц или два смогу с ними снова нормально разговаривать, но у меня уже сейчас сильное желание предложить им снимать что-нибудь отдельно.

Желание сбежать из Локуса, который опять надо перестраивать. Как теперь выясняется благодаря Весту, никто его так и не считал чем-то удавшимся, все смотрят на него, как на развивающийся проект и ждут, когда же он начнет делать по-настоящему крутые вещи. А он не начинает, потому что по моим ощущениям вышел на плато. Если бы я могла делать хайп, я бы делала, но пыжиться и пытаться, тщась заменить талант, очень не хочется.

Как обычно выясняется во время кризисов, многие столпы моей жизни держались на дешевом герметике. И, кажется, это первый случай, когда мне действительно некуда бежать. Ладно. Выспаться и попробовать что-нибудь сделать.

Всего лишь версия

Кажется, концепция «я бог — ты бог» лишает меня возможности влюбиться. Конечно, надо это все еще проверить, но на имеющейся у меня выборке и с применением фантазии о том, в кого я бы теоретически без насилия могла бы влюбиться сама — я понимаю, что чем более мягкий, прошаренный, открытый, готовый к взаимному мягкому поиску чувак мне попадается, тем больше шансов, что я буду просто делать с ним все, что мне хочется, БЕЗ влюбленности. Ну, вот например Вест. Я люблю его, и ощущаю, что провалилась в это безграничное «люблю» сразу, минуя стадию тоски, сердцебиения, обнюхивания, облизывания и ночного курения в окно; я не жду от него сообщений и сама не придумываю письма длинной в рулон бумаги, хотя от каждого его сообщения мне тепло. У меня он не болит, даже когда мы месяцами не видимся, но всегда хорошо рядом. Я всегда рада его видеть, он не надоедает мне, даже если мы неделю работаем бок о бок. Я обожаю его шутки, я с ума схожу по сексу с ним. Но он не вызывает у меня жажды обладания. Нет ревности. Нет собственничества. Он свободен, всегда. Каждый раз, когда он со мной — он со мной, и лишь слепец будет это отрицать. Кроме него мало кто умеет быть настолько в здесь и сейчас. Но когда он уходит — он уходит весь. Не дергает меня за ниточку. Как это работает? Может, это просто определенный уровень открытости и понимания себя? Те, в кого я была влюблена — Ярик, Зуки, Эральд, Костик — все достаточно шероховатые и злые. Не очень осознанные. Они отталкивали меня. Им не хватало силы принятия или их давил страх того, что я сожру их полностью — и они пытались не дать мне что-то, что мне было жизненно важно. Из этого вырастала страсть. Приятная, но болезненная и в конечном счете разрушительная, потому что преодолевать ее, не теряя близости, становится трудно. Я научилась, но работает это все еще через жопу и периодически бьет по мне откатами. Я люблю играть во влюбленность; мне нравится эта боль и эта сила страсти, даже когда она не реализуется.

Наглая версия, но может и ко мне люди не испытывают влюбленности поэтому? Просто есть уровень, с которого ты не можешь вызывать страсть, потому что даешь сразу и все, и на этой гладкой стене просто не остается зацепок, чтобы оставить ссадину глубиной с половину сердца? Любопытная версия.

P.S. Может, мы просто медленно, ползком, чертыхаясь и падая, через все века развития человечества подползаем к настоящей любви?

Хахаха Рыж мама (испугались?)

Вдруг посреди уборки на кухне осознала, что я-таки стала типичной многодетной матерью. Ладно, не типичной. Но черты узнаваемой матери-героини появляются везде. Я помню, кому когда заливать лекарство, вытирать сопли, собирать рюкзак. Утешаю, покупаю любимые конфеты, работаю фокусником, волшебником и дедом Морозом. Достаю несуществующее, совершаю незаконное. Позволяю верить, что невозможного не существует. Кормлю, зарабатываю, придумываю развлечения.

Просто дети мои — почти ровесники. Мои любовники. Мои друзья. И набираю я их все больше. Не могу решить, провал это или наоборот — level up; сублимирую я то, что мне на самом деле нужно или же выхожу на настоящие чувства с попыткой применить мешающий инстинкт? Любопытно, что в таком разрезе понятно, почему хуже всех Хаму — он воспринимается отцом семейства, а не равноправным сыном, поэтому и получает пиздюлей, как равный. Хотя, конечно, я и к нему отношусь, как к еще одному ребенку. Черт, как это все так вышло, ума не приложу.

Кризис, не новость

Чем сильнее ты себя ощущаешь, тем с большим количеством проблем сталкиваешься. На более низких уровнях проще прощать себя; чем выше забираешься, тем сложнее находить себе оправдания.

Как же я ненавижу наркотики-эмпатогены за то, что они делают с людьми. Они их раскрывают. Заставляют любить бескорыстно, безусловно; принимать полностью. Даже такой безнадежный деревянный буратино, как Костик, открывается и делается шелковым — комплименты, ласки, объятия, тепло без границ и любовь без условий. ПОЧЕМУ ЭТО НЕЛЬЗЯ БЕЗ ХИМИИ почти ни с кем? Почему, черт побери, я могу это испытывать, но не могу этому научить? Почему не могу передать кому-то способность любить каждую часть тела отдельно и человека целиком?

Все чаще мне кажется, что Ярика надо просто использовать — научить его связывать эротику и бдсм, заставить доставлять мне удовольствие. Зачем вообще эти сложности, построение взрослых самостоятельных отношений, все эти попытки равенства... Наркотик или бдсм, и никакого мозга.

«Мне ваше имя... небесная манна» — кардинал ведь тоже пришел к этому выводу.

Порочные азиатки

Очень странное, очень приятное чувство — когда в большой сравнительно компании ты можешь любого участника поцеловать в губы, и он ответит тебе взаимностью. Наверное, самая острая и приятная мысль была про то, что абсолютно все участники знакомы между собой только через меня и без меня вряд ли когда-нибудь встретились бы.

Мне очень тепло от мысли, что я МОГУ любить всех этих людей, имею право. С трудом вспоминаю, каково это — жить в мире, где мне нельзя что-то сказать или сделать, нельзя на кого-то смотреть, нельзя кого-то трогать. Это те моменты близости, которые я буду вспоминать потом, как лучшие куски моей никчемной жизни. Да, порой эта любовь на высоких оборотах разъедает меня, как кислота, хватает за сердце, заставляет сложиться пополам — когда не удается получить сразу и всего, когда приходится с кем-то расстаться хотя бы ненадолго. Но именно она заставляет меня чувствовать себя живой, такой живой.

Нытье

Стряхивая пепел Chapman'а в красивую металлическую пепельницу вспомнила, что она принадлежит Эсте. Наверное, Эста заберет ее, когда будет съезжать. Почему я подумала об этом, ведь ничто не предвещает? Потому что я всегда думаю на несколько шагов вперед, и это отличает меня от других людей. Мы съехались незнакомками и хотели так и жить — рядом, не вместе. Но, конечно, за пару лет начали входить в жизнь друг друга глубже, чем собирались. Наконец в Новый произошел какой-то перелом, я сама не успела понять, что такое накопилось и вдруг прорвалось. Эста стала расположена к тому, что игнорировала все эти годы — к созидательной любви. Конечно, это не осталось незамеченным. Еще тогда, в январе, я подумала: теперь ее одиночество ненадолго. И я рада, что подвернулся не черти кто. Но теперь главный вопрос — соберут ли они отдельную семью или все-таки развалятся. Если соберут, я их больше не увижу. Если распадутся... Мне все равно будет сложно общаться с ними по отдельности, не причиняя им боль. Эста любит слишком глубоко и сильно.

Подумалось, что я строю из своих дружеских кругов некое подобие тесной семьи. Подобие — потому что главным свойством оказывается заменяемость. Звучит грустно, но мне скорее печально от того, что эта грусть остается. Большая часть моих друзей приходят ко мне, живут со мной, разбирают свои проблемы в период неустроенности. Потом они находят себя и исчезают. Грустно, что мне от этого грустно — потому что это хороший сценарий, говорящий о том, что мое влияние на мир правильно и благотворно. Всегда будут новые изгои, новые одиночки, новые зашедшие в тупик люди — и вот они будут моей семьей.

С какого-то возраста я точно буду ощущать себя древней старухой — циничной, уставшей, видевший абсолютно все и потому абсолютно ко всему привычной. Умеющей давать жизнь, пресекать жизнь; способной в двух взглядах и трех словах прочитать будущее. Не думала, что этот возраст начнется с тридцати.

Черт, ну почему так трудно просто любить, а?

О правде

Ты лжешь себе, конечно, когда говоришь, что они тебе не очень-то и нужны. Ворчать, что посудомойка снова не разобрана и наслаждаться видом чистой раковины; приносить еды на всех и новых людей на всех; притаскивать посуду на день Ненависти и японские туники на День Порочных Азиаток — ведь тебе нужно это, хочется чувствовать свою важность, нужность, силу, власть. Смысл жизни.

Забавно то, что они, скорее всего, не будут ощущать грусти, покидая гнездо. Это им не очень-то нужна я, хотя спроси их — и каждый будет клясться, что все иначе. Но на самом деле каждый хочет вытирать сопли, а не быть сопляком; мы так устроены. Ну что ж. Пока люди обманывают себя, я всегда найду тех, кто хочет на эту роль. Даже если текущая семья распадется.

Loveless

Написано во хмелю, может быть невнятно, не принимать всерьез.

Школа Семи Лун, обучающая пары — боец (подчиненный и атакующий), жертва (властная и принимающая удар). Соби — художник, идеальный боец, квинтэссенция всех добродетелей самурая. Все ради победы, полное подчинение жертве. Сеймей — жертва в паре с Соби. Беспринципный, жестокий, дико умный, завоеватель мира. Рицка — сильный, самодостаточный, проблемы с самооценкой (зачем я живу?). Младший брат Сеймея. Ненавидит агрессию, очень одинок, повышенное чувство справедливости, потеря памяти (считает себя другой личностью после смерти брата). Основной сюжет: Сеймей подстроил свое жестокое убийство, и последним приказом передал своего бойца Соби брату. Боец не может ослушаться приказа, так что умереть вслед за своей жертвой он не имел права. Любить и защищать Рицку — основная задача его жизни; но постепенно Соби правда влюбляется в болезненно честного, сильного, помешанного на справедливости мальчишку. Конфликт между долгом, властью Сеймея и искренними эмоциями. Полное подчинение (дважды искреннее: основанное на неодолимом приказе, и на настоящей любви) человеку, не принимающему никакое подчинение. Попытка строить любовь, не зная этих слов с детства.

Меж тем Семей находит нового бойца и идет к своей цели; Соби, вдруг сознавая, что хозяин жив, разрывается между любовью-долгом и настоящей любовью к Рицке.

Много и часто думала о сюжете «Loveless», но никогда не примеряла толком на себя никаких ролей. Просто в целом люблю силу и ярость конфликтов, возникающих между долгом и любовью — в Японии он все еще возможен, не то, что у нас. И только сейчас понимаю, кто я. Я — Сеймей. Хорошо видеть и понимать, какие выгоды таит в себе «чистый» боец. Иметь в руках человека, который идеален; того, кто привык подчиняться беспрекословно, не умеет нарушать приказ... Обладать достаточной беспринципностью, достаточной силой, чтобы строить нечто правда большее, чем обычное человеческое счастье. Иметь все — ресурс, силу, способности, чтобы перевернуть мир — и наблюдать, как банальная любовь, скучная, как урок первоклассника, оказывается выше твоих по-настоящему важных планов.

Смешно. Люди настолько невероятно человечны, уму непостижимо.

Куда уж прозрачнее. Бляя, как Сеймей это пережил. Это у меня Ярик — не единственный боец, а Эста — далеко не самая любимая сестра. Есть люди ближе, важнее, более значимые. Каково это с уникальными юнитами, даже думать не хочу. Мы все играем сегодня в жизнь; безопасно, мягко, с кучей стоп-слов. С поддержкой. Как это — играть всерьез?