Всего лишь версия

Кажется, концепция «я бог — ты бог» лишает меня возможности влюбиться. Конечно, надо это все еще проверить, но на имеющейся у меня выборке и с применением фантазии о том, в кого я бы теоретически без насилия могла бы влюбиться сама — я понимаю, что чем более мягкий, прошаренный, открытый, готовый к взаимному мягкому поиску чувак мне попадается, тем больше шансов, что я буду просто делать с ним все, что мне хочется, БЕЗ влюбленности. Ну, вот например Вест. Я люблю его, и ощущаю, что провалилась в это безграничное «люблю» сразу, минуя стадию тоски, сердцебиения, обнюхивания, облизывания и ночного курения в окно; я не жду от него сообщений и сама не придумываю письма длинной в рулон бумаги, хотя от каждого его сообщения мне тепло. У меня он не болит, даже когда мы месяцами не видимся, но всегда хорошо рядом. Я всегда рада его видеть, он не надоедает мне, даже если мы неделю работаем бок о бок. Я обожаю его шутки, я с ума схожу по сексу с ним. Но он не вызывает у меня жажды обладания. Нет ревности. Нет собственничества. Он свободен, всегда. Каждый раз, когда он со мной — он со мной, и лишь слепец будет это отрицать. Кроме него мало кто умеет быть настолько в здесь и сейчас. Но когда он уходит — он уходит весь. Не дергает меня за ниточку. Как это работает? Может, это просто определенный уровень открытости и понимания себя? Те, в кого я была влюблена — Ярик, Зуки, Эральд, Костик — все достаточно шероховатые и злые. Не очень осознанные. Они отталкивали меня. Им не хватало силы принятия или их давил страх того, что я сожру их полностью — и они пытались не дать мне что-то, что мне было жизненно важно. Из этого вырастала страсть. Приятная, но болезненная и в конечном счете разрушительная, потому что преодолевать ее, не теряя близости, становится трудно. Я научилась, но работает это все еще через жопу и периодически бьет по мне откатами. Я люблю играть во влюбленность; мне нравится эта боль и эта сила страсти, даже когда она не реализуется.

Наглая версия, но может и ко мне люди не испытывают влюбленности поэтому? Просто есть уровень, с которого ты не можешь вызывать страсть, потому что даешь сразу и все, и на этой гладкой стене просто не остается зацепок, чтобы оставить ссадину глубиной с половину сердца? Любопытная версия.

P.S. Может, мы просто медленно, ползком, чертыхаясь и падая, через все века развития человечества подползаем к настоящей любви?

Хахаха Рыж мама (испугались?)

Вдруг посреди уборки на кухне осознала, что я-таки стала типичной многодетной матерью. Ладно, не типичной. Но черты узнаваемой матери-героини появляются везде. Я помню, кому когда заливать лекарство, вытирать сопли, собирать рюкзак. Утешаю, покупаю любимые конфеты, работаю фокусником, волшебником и дедом Морозом. Достаю несуществующее, совершаю незаконное. Позволяю верить, что невозможного не существует. Кормлю, зарабатываю, придумываю развлечения.

Просто дети мои — почти ровесники. Мои любовники. Мои друзья. И набираю я их все больше. Не могу решить, провал это или наоборот — level up; сублимирую я то, что мне на самом деле нужно или же выхожу на настоящие чувства с попыткой применить мешающий инстинкт? Любопытно, что в таком разрезе понятно, почему хуже всех Хаму — он воспринимается отцом семейства, а не равноправным сыном, поэтому и получает пиздюлей, как равный. Хотя, конечно, я и к нему отношусь, как к еще одному ребенку. Черт, как это все так вышло, ума не приложу.

Кризис, не новость

Чем сильнее ты себя ощущаешь, тем с большим количеством проблем сталкиваешься. На более низких уровнях проще прощать себя; чем выше забираешься, тем сложнее находить себе оправдания.

Как же я ненавижу наркотики-эмпатогены за то, что они делают с людьми. Они их раскрывают. Заставляют любить бескорыстно, безусловно; принимать полностью. Даже такой безнадежный деревянный буратино, как Костик, открывается и делается шелковым — комплименты, ласки, объятия, тепло без границ и любовь без условий. ПОЧЕМУ ЭТО НЕЛЬЗЯ БЕЗ ХИМИИ почти ни с кем? Почему, черт побери, я могу это испытывать, но не могу этому научить? Почему не могу передать кому-то способность любить каждую часть тела отдельно и человека целиком?

Все чаще мне кажется, что Ярика надо просто использовать — научить его связывать эротику и бдсм, заставить доставлять мне удовольствие. Зачем вообще эти сложности, построение взрослых самостоятельных отношений, все эти попытки равенства... Наркотик или бдсм, и никакого мозга.

«Мне ваше имя... небесная манна» — кардинал ведь тоже пришел к этому выводу.

Порочные азиатки

Очень странное, очень приятное чувство — когда в большой сравнительно компании ты можешь любого участника поцеловать в губы, и он ответит тебе взаимностью. Наверное, самая острая и приятная мысль была про то, что абсолютно все участники знакомы между собой только через меня и без меня вряд ли когда-нибудь встретились бы.

Мне очень тепло от мысли, что я МОГУ любить всех этих людей, имею право. С трудом вспоминаю, каково это — жить в мире, где мне нельзя что-то сказать или сделать, нельзя на кого-то смотреть, нельзя кого-то трогать. Это те моменты близости, которые я буду вспоминать потом, как лучшие куски моей никчемной жизни. Да, порой эта любовь на высоких оборотах разъедает меня, как кислота, хватает за сердце, заставляет сложиться пополам — когда не удается получить сразу и всего, когда приходится с кем-то расстаться хотя бы ненадолго. Но именно она заставляет меня чувствовать себя живой, такой живой.

Нытье

Стряхивая пепел Chapman'а в красивую металлическую пепельницу вспомнила, что она принадлежит Эсте. Наверное, Эста заберет ее, когда будет съезжать. Почему я подумала об этом, ведь ничто не предвещает? Потому что я всегда думаю на несколько шагов вперед, и это отличает меня от других людей. Мы съехались незнакомками и хотели так и жить — рядом, не вместе. Но, конечно, за пару лет начали входить в жизнь друг друга глубже, чем собирались. Наконец в Новый произошел какой-то перелом, я сама не успела понять, что такое накопилось и вдруг прорвалось. Эста стала расположена к тому, что игнорировала все эти годы — к созидательной любви. Конечно, это не осталось незамеченным. Еще тогда, в январе, я подумала: теперь ее одиночество ненадолго. И я рада, что подвернулся не черти кто. Но теперь главный вопрос — соберут ли они отдельную семью или все-таки развалятся. Если соберут, я их больше не увижу. Если распадутся... Мне все равно будет сложно общаться с ними по отдельности, не причиняя им боль. Эста любит слишком глубоко и сильно.

Подумалось, что я строю из своих дружеских кругов некое подобие тесной семьи. Подобие — потому что главным свойством оказывается заменяемость. Звучит грустно, но мне скорее печально от того, что эта грусть остается. Большая часть моих друзей приходят ко мне, живут со мной, разбирают свои проблемы в период неустроенности. Потом они находят себя и исчезают. Грустно, что мне от этого грустно — потому что это хороший сценарий, говорящий о том, что мое влияние на мир правильно и благотворно. Всегда будут новые изгои, новые одиночки, новые зашедшие в тупик люди — и вот они будут моей семьей.

С какого-то возраста я точно буду ощущать себя древней старухой — циничной, уставшей, видевший абсолютно все и потому абсолютно ко всему привычной. Умеющей давать жизнь, пресекать жизнь; способной в двух взглядах и трех словах прочитать будущее. Не думала, что этот возраст начнется с тридцати.

Черт, ну почему так трудно просто любить, а?

О правде

Ты лжешь себе, конечно, когда говоришь, что они тебе не очень-то и нужны. Ворчать, что посудомойка снова не разобрана и наслаждаться видом чистой раковины; приносить еды на всех и новых людей на всех; притаскивать посуду на день Ненависти и японские туники на День Порочных Азиаток — ведь тебе нужно это, хочется чувствовать свою важность, нужность, силу, власть. Смысл жизни.

Забавно то, что они, скорее всего, не будут ощущать грусти, покидая гнездо. Это им не очень-то нужна я, хотя спроси их — и каждый будет клясться, что все иначе. Но на самом деле каждый хочет вытирать сопли, а не быть сопляком; мы так устроены. Ну что ж. Пока люди обманывают себя, я всегда найду тех, кто хочет на эту роль. Даже если текущая семья распадется.

Loveless

Написано во хмелю, может быть невнятно, не принимать всерьез.

Школа Семи Лун, обучающая пары — боец (подчиненный и атакующий), жертва (властная и принимающая удар). Соби — художник, идеальный боец, квинтэссенция всех добродетелей самурая. Все ради победы, полное подчинение жертве. Сеймей — жертва в паре с Соби. Беспринципный, жестокий, дико умный, завоеватель мира. Рицка — сильный, самодостаточный, проблемы с самооценкой (зачем я живу?). Младший брат Сеймея. Ненавидит агрессию, очень одинок, повышенное чувство справедливости, потеря памяти (считает себя другой личностью после смерти брата). Основной сюжет: Сеймей подстроил свое жестокое убийство, и последним приказом передал своего бойца Соби брату. Боец не может ослушаться приказа, так что умереть вслед за своей жертвой он не имел права. Любить и защищать Рицку — основная задача его жизни; но постепенно Соби правда влюбляется в болезненно честного, сильного, помешанного на справедливости мальчишку. Конфликт между долгом, властью Сеймея и искренними эмоциями. Полное подчинение (дважды искреннее: основанное на неодолимом приказе, и на настоящей любви) человеку, не принимающему никакое подчинение. Попытка строить любовь, не зная этих слов с детства.

Меж тем Семей находит нового бойца и идет к своей цели; Соби, вдруг сознавая, что хозяин жив, разрывается между любовью-долгом и настоящей любовью к Рицке.

Много и часто думала о сюжете «Loveless», но никогда не примеряла толком на себя никаких ролей. Просто в целом люблю силу и ярость конфликтов, возникающих между долгом и любовью — в Японии он все еще возможен, не то, что у нас. И только сейчас понимаю, кто я. Я — Сеймей. Хорошо видеть и понимать, какие выгоды таит в себе «чистый» боец. Иметь в руках человека, который идеален; того, кто привык подчиняться беспрекословно, не умеет нарушать приказ... Обладать достаточной беспринципностью, достаточной силой, чтобы строить нечто правда большее, чем обычное человеческое счастье. Иметь все — ресурс, силу, способности, чтобы перевернуть мир — и наблюдать, как банальная любовь, скучная, как урок первоклассника, оказывается выше твоих по-настоящему важных планов.

Смешно. Люди настолько невероятно человечны, уму непостижимо.

Куда уж прозрачнее. Бляя, как Сеймей это пережил. Это у меня Ярик — не единственный боец, а Эста — далеко не самая любимая сестра. Есть люди ближе, важнее, более значимые. Каково это с уникальными юнитами, даже думать не хочу. Мы все играем сегодня в жизнь; безопасно, мягко, с кучей стоп-слов. С поддержкой. Как это — играть всерьез?

Энергия распада

Становлюсь старше, делаюсь злее. Чувствую, как агрессия хлещет из меня, как из ледяной черной дыры. Забавно, что снаружи для близких я выгляжу мягче, чем раньше. Я научилась без остатка сцеживать свою темную энергию — в эффективное творчество, в резкие точные движения, в пружинистую походку. Ни капли мимо. Источникам моей боли — только холод ненадолго. Многие толстокожи, иней на отношениях умудряются просто не заметить. А я не настаиваю. Я разочаровалась в равноправных отношениях. Их надо беречь, им вовсе не надо всего этого знать. Необязательно. Когда кому-то интересно — я рассказываю всё и охотно; формулирование вовне все еще лучший способ обдумать что-либо.

Влюбленность в стадии нежной мякотки приятна, но не функциональна. Зато разрыв, даже мелкий... О, он высвобождает энергию, соразмерную с эффектом распада ядра. Расщепление отношений, обрыв построенной связи — вот, что торкает меня на самом деле. Дает ледяную силу свободы и одиночества, которая умножает мои лапищи, перерабатывая саможалость в самоуважение.

Наверное, это самовлюбленно и самонадеянно — считать череду случайностей творением своих рук; но если бы у меня был выбор, я бы ничего не поменяла. Мне безбожно нравятся все этапы: находка, узнавание, восхищение, раскопки, близость, боль, сила, снова близость. Способность возвращаться и возвращать, наверное, самое ценное открытие последних лет.

Господи. Да я, кажется, по-настоящему счастлива.

Плодотворная ненависть?

Первый этап влюбленности — раннее узнавание, нежность, зашкаливающая все возможные пределы. Обучение, подстройка, подключение. Чуть позже — жажда. Иссушающая, болезненная страсть, не оставляющая никакого шанса. Ну, а последняя фаза — отключиться насильно; и вот тут интересно. Ощущение собственного логичного одиночества, бессилия как-то показать то, что у меня внутри — и, по сути, бессмысленность этого. Почему-то каждый раз, когда я ощущаю близость к кому-то, этот этап является предваряющим. Настоящий — после, когда я понимаю, что нет в языке достаточных слов, чтобы описать происходящее внутри меня. Каждый понимает происходящее в меру собственных когнитивных искажений, и мне... просто лень добиваться понимания. Да и не нужно.

Сколько кейсов мне еще понадобится, чтобы научиться молчать, не рассказывать, не пытаться объяснить? Через сколько формат Эральда с непроницаемой маской станет нормой, а попытки правда добиться понимания — редкостью?

Глупо, но иногда мне кажется, что этап вынужденного молчания — самый важный в процессе. Самый честный. Я по крайней мере точно знаю, что в нем полностью понимаю, что происходит. Интересно, как бы я сама реагировала на интересного мне человека, признавшегося в таких эмоциях, предложившего изучать их вместе. Думаю, я бы заинтересовалась. Удивительно, насколько мало ценится не-таинственная-докормленная любовь от взрослого человека. Моя — как ничто. Интересный я выстроила мир. Было бы любопытно увидеть, как у других.

Неактуальное, но хочу сохранить. Выплеск про Зуки.

Придется признать, что невзаимные влюбленности и БДСМ в верхней роли — две вещи, которые делают мой мир по-настоящему живым.

Процесс односторонней влюбленности — это остро. Каждое сказанное и несказанное слово, каждая вспышка памяти — это или очень сильная радость, или такая же сильная боль. Непрекращающаяся, в одно и то же место, неделями. Это выматывает, будто ноющий не заживающий ожог. Раздражает, как навязчивая реклама, в самый неподходящий момент: посреди важного другого разговора вдруг раз, мимо мелькает толстовка, похожая на твою, и мои мысли отвлекаются, разбиваются вдребезги, отказываются подчиняться. Крутятся бессмысленно часами вокруг одних и тех же слов, ситуаций, жестов. Я устаю ловить себя на этих мыслях. Устаю напоминать себе о важности других вещей, людей, событий; устаю контролировать свое сознание, постоянно сползающее в один и тот же круговорот. Наши встречи полугодичной давности мозг воспринимает как что-то более важное, более нужное, более значимое, чем, например, выход моей книжки.

То, что сейчас происходит у меня — я длю невзаимную любовь, тяну ее и обсасываю, причиняя себе то сильную боль, то жуткую радость.

Я любила много раз, и практически всегда невзаимно. Да, наверное, это одно из моих условий сильной страсти — Вест или Хам не вызывают у меня такой дрожи, может быть, именно потому, что они доступны. Их можно. Я насытилась ими, чувствую стабильность своего места в их жизни. Я люблю их спокойно и спокойно переношу любые их слова или действия. Фраза "я занят, перезвоню" воспринимается как "я занят, перезвоню", а не как "ты мне надоела", что регулярно происходит с тобой. Если Вест рассказывает мне про новую охуительную девочку у себя в постели, я искренне могу порадоваться за него и посмеяться с ним вместе. Я не чувствую боли, страха, желания убить девочку, жажды изнасиловать Веста и наставить ему следов на каждом сантиметре кожи, чтобы доказать себе, что он мой. С тобой я постоянно ловлю себя на том, что мне стоит огромных усилий быть справедливой. Быть доброй. Быть даже не щедрой — просто не жадной. Я постоянно вынуждена бороться со своими абсолютно ложными ожиданиями, надеждами; когда они не оправдываются, я чувствую боль и обиду, неутолимую жажду мести, сильное желание причинить тебе ответную боль — и не играет роли то, что я понимаю, насколько это все игра одного актера, к которой ты вообще не причастен. В такие моменты мне наплевать на все мои собственные концепции.

Это состояние мне совсем не нравится. Но я не знаю, что с ним сделать.

До сих пор я выходила из такой сильной страсти только жестоким методом долгого разрыва. Валька, Костик — с ними сейчас все в порядке в моей жизни, но это стоило нам несколько лет молчания и куска омертвелых отношений. Я могу быть с ними полностью откровенна, обнажена, могу спать с ними — но какая-то часть, отвечающая за связь с ними, сломана и заросла неправильно, как срастается порванная связка в теле. Целостность восстановлена, внешне все выглядит ок, но гибкость вернуть нельзя и полностью функционал тоже. Поэтому я бы не хотела решать мою проблему с тобой так. Во-первых, ты не заслуживаешь такого обращения, а во-вторых, я не уверена, что после этого смогу вернуть в нашу связь вот эту легкость и доверие. А без них все лишено смысла.

Реализации варианта "наесться и подобреть" я тоже не вижу. Месяц с тобой, это было прекрасно, ужасно, чудесно, волшебно, невыносимо. На выходе тело включило мне обезбол, судя по всему, а через месяц накрыло обратно. Временные решения не срабатывают; хеппи энда наша концепция не предполагает вовсе. Даже если ты вернешься и я буду жить рядом, я продолжу так же страдать, потому что у тебя все закончилось еще весной, а у меня медленно раскалялось все это время и, кажется, достигло апогея. Я тормоз, увы, приходится это признать.

Было бы здорово влюбиться заново, но ты сам знаешь — пока тебя не отпускает предыдущая боль, новую добиться невозможно. Просто не цепляет. Это, кстати, ответ на твой вопрос про Розовую Челочку. Он хороший, милый, умный, нежный. У него масса вкусных комплексов и тонкое, но развитое тело, аккуратный и очень красивый член, изящные пальцы, интересный взгляд на мир. Он безумно красив телом по моим критериям. Но что толку? У меня в голове все место занимает морская свинка с округлыми пальцами, у которого объективно тело более рыхлое и намного меньше попадает под мои критерии красоты. Да мозгу похуй на критерии, он от объективности дальше, чем открывающий Америку Колумб от Индии. У него есть два сильных минуса: он не любит БДСМ и он не ты. Упс.

Моя привычка разбирать каждую сцену на бутафорию "а как это сделано" не может не влиять на ход событий. Знаешь, на самом деле все любят, чтобы им врали и ими манипулировали — чуть-чуть, чтобы вкусно было. Это как соль к еде. А когда пытаешься быть честным, тебе говорят, что ты робот и не имеешь эмоций. И что влюбиться в такого человека невозможно. Может, и правда невозможно?..

Я впервые пытаюсь решить эту задачу с открытым забралом, объяснясь с тем, от кого пытаюсь защититься. Наверное, это тоже читерство; в смысле, мне это еще аукнется. Но я не хочу потерять связь с тобой, она для меня ценнее чем все остальное, что я от тебя получаю.

Пока то, что я вижу по симптомам — лайтовый вариант полной изоляции тоже работает. Когда я "обижаюсь" на тебя, на самом деле срабатывает механизм саморегуляции. Ты прав, когда говоришь, что я использую этот механизм, но ты упрощаешь его действие. Удовольствие на уровне БДСМ — да, конечно. Но оно бы не работало, когда нет возможности тебя наказать, да и ты слишком хорошо защищен от манипуляций и не ведешься на такие вещи. Все немного сложнее: я таким образом отключаюсь от тебя, чтобы иметь возможность дышать.

Я обижаюсь на тебя каждый раз, когда ощущаю недостаточную прочность своего места в твоей жизни; когда сталкиваюсь с конкуренцией, с твоими влюбленностями, с твоим прошлым, в котором меня не может быть, или твоим будущем, в котором меня снова нет. Когда чувствую, что баланс перекосился, что меня опять слишком много — уже, а я еще не успела насытиться тобой. И уже должна захлопнуть свои ожидания и уйти. Это ощущение огромной несправедливости, детской такой обиды на то, что отбирают нечто, жизненно необходимое мне — а ты помнишь, как ощущается любимый человек в ситуации разрыва, насколько важно тебе его присутствие, прикосновение, теплое слово; как многое ты готов отдать за то, чтобы получить хотя бы подачку, хотя бы с усмешкой брошенную кость. Голод, самый натуральный. Во время страданий по Костику я съезжала крышей настолько, что добивалась его внимания абсолютно любыми способами. Наверное, я никогда не была так готова к убийству, как тогда. Если бы надо было кого-нибудь задушить своими руками ради пары минут с Костиком — я бы сделала это, не задумываясь. Любая плата кажется соразмеримой. Наркотик.

Ты — мой наркотик сейчас. Ты хоть понимаешь, насколько любая доза тебя выглядит необходимой? Будто глоток воздуха, без которого ты умрешь — но ты не умираешь, и снова не умираешь, и продолжаешь жить без воздуха, хотя это кажется невозможным; просто выживать и надеяться, что удастся выменять, выкупить, выпросить, взять силой — любым способом достать следующую дозу, и в это время еще смеяться и шутить, и весело отвечать, и легко прощаться, и поддерживать какой-то разговор; а в голове только свист и жажда. И больше ничего.

Ненавижу любовь, ненавижу то, что она делает с нами. Ненавижу эту одержимость, эту безграничную глупость, эту жадность. Мы оправдываем ее, нам кажется это милым, это желание убивать, эта страсть, в угоду которой мы готовы на все — переступить через человеческие законы, через собственные убеждения, через все, что еще недавно было нам дорого. Ненавижу себя за то, что я тоже пользуюсь плодами этой страсти, люблю это наркотическое состояние и не могу слезть с него. Как отказаться от тебя, если ты приносишь мне такую боль и такую радость?.. Если весь остальной мир со всеми его сложными удовольствиями не имеет никакого значения, пока у меня нет дозы тебя? Если оповещение "у вас сообщение от Зуки" вызывает приступ адреналина, будто тебя вознесли на Олимп, назвали богом, а потом раздели догола, связали и сбросили вниз?.. Как с этим бороться? Как заставить тебя занять место одного из в моей жизни? Как убрать эту гипер-значимость, которая вынуждает меня снова и снова возвращаться мыслями к твоему имени, запаху, жестам? У меня в голове все место занято раздутыми до неправдоподобия видео с тобой. Комната, набитая VHS кассетами, где ты снова и снова повторяешь одни и те же слова, заставляющие меня сходить с ума — и ладно бы там были только бдсмные фетиши, там полно просто какой-то обычной жизни. Как ты говоришь "слушай, Алиса"; как кладешь пальцы себе на обнаженные ключицы; как улыбаешься; как закусываешь губу, пережидая боль; как неспешно сворачиваешь свое проклятое полотенце; как ты выглядишь сзади, когда шагаешь вперед; как ты слушаешь, смотришь, трогаешь, дышишь...

Ненавижу беспомощность этой ситуации, когда наркотиком является другая личность со своими планами и желаниями. Я насилую тебя своими эмоциями, а ты терпишь, из жалости или восхищения самим напором выдаешь мне какие-то крошки, и с любопытством смотришь, как жадно я облизываю твою руку. И мне даже не стыдно знать, что эта моя драгоценность — всего лишь подачка; ты понимаешь, как она важна для меня, и просто позволяешь испытать это ощущение. Знаешь это состояние, когда ты счастлив, что твое унижение, твоя боль, твоя слабость хотя бы какое-то удовольствие доставляет твоему наркотику? Хотя бы развлекает его? Променять всю свою жизнь на минутное одобрение, на улыбку, на милостивое прикосновение — кажется таким логичным... На что ты готов пойти, чтобы получить одобрение у своего кумира?..

Короткие паузы передышки, когда я "обижаюсь" на тебя и отдаляюсь, и какое-то время — несколько часов, дней — ощущаю себя свободной. К тому же, если ты в это время волнуешься и делаешь какие-то шаги, чтобы выяснить, что происходит, баланс ненадолго выравнивается, я ощущаю, что нужна тебе и перестаю уезжать крышей совсем уж далеко.

Это такое одинаковое все, у всех, боже, такое человеческое чувство. Мне сейчас пишет один псих из Питера, и у него те же эмоции, просто иначе выраженные. Тот самый, который мне безумные стихи посылал. Ну и чем я лучше его? Тем, что ты когда-то давал мне повод на тебя так запасть, а я ему никогда? Чушь.

Я пока не вижу выхода. Ни одного, знаешь, выхода не вижу. Я все еще не знаю, зачем я тебе это пишу, потому что ты тут вообще не при чем; это я виновата со своей страстью к эмоциям, я вырастила это чудовище внутри, а теперь не знаю, что с ним делать. Правда, не знаю. Я, кажется, не умею ничего делать "безопасно", если это означает "вполсилы".

Найфплей

Неприятное ощущение, будто я бьюсь об толстое стекло, отделяющее меня от реальности. Некоторые виды переживаний тела для меня абстракция, как способность слышать ультразвук или видеть солнечный луч. Нет. Как способность видеть ультразвук и слышать солнечный луч — сквозь пальцы. Происходит ли это потому же, почему тормозятся все изменения — когда на весах «хорошо — плохо» твоя текущая позиция кажется тебе правильной? Но ведь я не пытаюсь измениться полностью. Не хочу переходить на эмоциональную сторону, да и не смогу. Всего лишь пытаюсь ощутить что-то напрямую, до стадии осмысления, выводов, результата. До оценки. Да, галочка «я смогла» и веселая байка, которая родится из любого говна, куда я вляпываюсь — это важно и здорово. Но как начать ценить собственно процесс? Функциональность. Надо научиться выключать функциональность в моменте. У счастья нет никакой цели. У эмоций в основном нет смысла — они не «зачем», они «почему». Глупо отрицать, что мое «почему» сломано.

С Бородой и с Яриком говорили про компенсацию. Про мощные механизмы, которые вырастают вокруг поломанного. Индивидуальность — это почти всегда про изощренные пути обхода собственной боли. Механизмы преодоления, у каждого собственные; то, что является твоей сильной стороной, замещает собой слабые, нежизнеспособные, переломанные. Поддерживают стабильность личности за счет чего-то другого. У Ярика — ролевые модели, которые позволяют быть агрессивным, злым, раскрепощенным; внутри маленький хрупкий лицеист, снаружи — хладнокровный верхний. У меня — мощный контроль, тотальная режиссура всего. Ставка на логику в противовес ненадежным эмоциям; попытка прыгнуть выше головы своей физической тушки; желание выстроить идеальный мир и соответствовать ему любой ценой. Дотащить тело за шиворот в настоящую жизнь, не слушая его нытья и пресекая попытки съебаться в уютные иллюзии. Я ушла достаточно далеко. Имею ли я право жаловаться на побочные эффекты? Не является ли это разумной платой за тот уровень осознания, который я пытаюсь покорить?

Нет, шутишь. Развиваться надо гармонично. Я тебя, сука, заставлю жрать эмоции, причавкивая от восторга.

ДЕНЬ ЭГОИЗМА. Осторожно, фантазии (реализованные, и от того еще более влажные)

Ярррр. Да, рывок на ассоциациях. Сложно, больно, дико красиво, весело, близко, важно. Ощущаю свои влюбленности в течение жизни, как последовательность оргазмов — каждый следующий острее, сильнее, требует больше сил и дается с большим трудом. Я хочу продолжать. Хочу влюблять себя, хочу перестать бояться боли, потому что она не так важна, как эти ощущения.

День эгоизма — исполнение желаний, что может быть проще. Что может быть сложнее. Нижний, который более раскован и идеален в своей роли, чем три смущенные верхние.

Почему я раньше не задумывалась, насколько актерские способности влияют на способность быть искренним в игре. Очевидная мысль — ролевые игры требуют безукоризненного ролевого поведения, почему раньше я так мало обращала на это внимания? Пластика, жесты, мимика, интонации — все подчинено одной высшей цели: максимально точно попадать в роль. Руки за спиной. Расправленные плечи. Слегка опущенная голова. Немного разведенные колени. Спокойная готовность и терпеливое ожидание. Абсолютный приоритет удовольствия от этого попадания, внезапно, очень близко мне знакомый — разве я сама не делаю также, вживаясь то в безшабашного оторванного путешественника, то в повелителя мира, то в учителя? Какие-то тонкие грани, которые нельзя реализовать иначе, резонируют и дарят наслаждение, если научиться отсекать лишнее и жить в этом потоке, как будто другого мира не существует. Ощущение восторга, как в пении при точном попадании в нужную ноту. Наслаждение от того, что это ты создал этот резонанс, эту гармонию, эту красоту игры — и становится неважно, что при этом ты стоишь на коленях.

Платья. Вызывающие, но чаще смущенные взгляды. Полуобнаженный Ярик в ошейнике, в позе вышколенного дворецкого, по очереди обращается к каждой из нас по заранее выбранному формату: ко мне — миледи, к Эсте — моя леди, к Соне — моя повелительница. Не путая обращения, следя за линией взгляда — Эсте надо смотреть в глаза, мне и Соне — запрещено. Я потратила на это одно из своих желаний; условие должно было продержаться несколько кругов, но застряло до конца игры — оказалось интересным и дико сложным. Ярик так и не смог это по-настоящему отконтролировать, хотя очень старался; все время делал машинальный зырк, особенно если его окликали, а потом «ой» и утыкался взглядом в ключицу. Когда я насчитала 15-ю промашку за круг, расцарапала ему спину в наказание — и это не помогло, Ярик однозадачный. Стало лучше, когда я поставила условие — если он смотрит мне в глаза, то он должен дать мне пощечину. Ярик выпросил себе право сначала бить по лицу себя, потом меня, и на этом некоторое время выезжал, разгоняясь (я наслаждалась разницей между его полновесным ударом себе и легким хлопком-прикосновением к моей щеке, заставляя перебивать слишком уж символические удары). Потом я запретила ему бить себя, и тогда реально стало трудно. После этого он сильно лучше себя контролировал, я получала всего пару раз. Возможно, еще и потому, что сама оказалась замотивированной не попадаться на его линии взгляда. Но даже сильная боль не лишила бы меня удовольствия смотреть за игрой эмоций на его лице, когда ему приходится бить девушку (!) по лицу (!) за свою собственную ошибку.

Соня нашла у себя охуенную госпожу внутри, и единственная всерьез пользовалась приказным тоном. Ярик делал ей массаж руки, грел ножки и застывал по приказу без движения, чтобы она могла поточить об него когти. Я завидовала ей, когда царапала его спину в наказание — она сидела прямо перед ним и наблюдала выражение искаженного болью лица. Жалею, что отвлеклась и не потребовала, чтобы он переносил боль, не закрывая глаза и не опуская голову. Кажется, у нас с Соней очень схожие триггеры и мы скоро поговорим об этом, мм. У Эсты были самые милые желания — она же не любит покорность. Добавляла «пожалуйста» в конце приказов, хоть и пыталась их произносить ледяным тоном. Она загадала, чтобы Ярик покормил ее манго без рук (жестоко, тк ему есть было нельзя), и нарисовать на теле языком цифры, насколько это любимое место. В этот приказ Ярик, кажется, вложил весь свой восторг, я такой отдачи ни до, ни после не видела. Но все же именно Эста сыграла с ним бладплей. Ярик после этого, небрежно залив плечо хлоргексидином, стоя на коленях, аккуратно меня, к нему близко наклонившуюся, отстранил: «Осторожно, миледи...». «Ой, — думаю, — у него же там глубокие царапины, ему, наверное, больно, если я прислоняюсь». «...Осторожно, там кровь. Вы испачкаете платье, миледи».

Красота. Запредельная, зашкаливающая, выносящая мозг. И когда ВОТ ЭТО ТЕЛО делает полупоклон, смотрит тебе в ключицу, слегка улыбается и произносит «Что прикажет миледи?» — это захлестывающее тебя безумие, которое почти невозможно контролировать. Сложно функционировать, говорить, придумывать задания — хочется сесть, обнять себя руками и плакать от восторга. Интересно, сможем ли мы привыкнуть к этим ролям. Сможем ли мы поиграть в другие роли?

Сколько у нас еще времени в этом идеальном состоянии, в этой расшатывающей психику игре? Я хочу успеть. Всё, до чего смогу дотянуться.

Близость?

Испытывать настоящую неподдельную боль от того, что твое понимание не открывает тебе всех дверей. Открывает все двери искренняя влюбленность. Она дает физическое ощущение принятия и близости. Подкрепленная сексом, она становится невероятной силой. И я вечно бьюсь об этот барьер, понимая, что остаюсь снаружи. С любым человеком. Он не влюбляется в меня, и рано или поздно у него появляются более близкие отношения — с тем, кто пахнет его зверем, на кого вырастают клыки во рту. Меньше понимания, меньше разговоров. Больше физики. Смириться, что ли, с тем, что это неизбежно, и начать пользоваться механизмом? Нет, к черту.

Про глупости и счастье

Конечно, я ворчу, что меня отвлекают от работы, что я трачу свое время, что надо заниматься чем-то более полезным. Но в моей голове эти встречи приравнены по ценности к книге. Просто книга — это польза для чужих; а тут я могу делиться важным и теплым с близкими. И сама получать. Есть какое-то глубинное ощущение правильности происходящего. Ну если спросить себя: допустим, у нас есть деньги и не надо думать, чем заниматься ради них, на что мы будем тратить свободное время? Вот, блин, на это. На бесконечные разговоры, на нежность и ярость секса и тактильного общения. На обсуждения того, что кажется важным. На чувство близости.

На глупости, которые и составляют нашу жизнь.

Imperare sibi maximum imperium est

Интересный период. Я снова учусь влюбляться — и доказываю себе, что могу сделать это с любым, кто мне понравился, даже если изначально вижу его минусы, просто по приколу лобзиком. Ретушь минусов производится, как и любая другая ретушь: заклепыванием плюсами. Поэтому надо просто найти плюсов побольше. Параллельно с этим стараюсь разлюбить; и вот тут сложнее. Но в любом случае, крайне любопытно, что получится. Хочу управлять собой, не причиняя никому боли. Себе тоже, хотя это уже опционально.

Не понимаю

Очень страшно от того, что я не понимаю, что именно является причиной близости. Я смотрю на тех, с кем мне хорошо сейчас, и понимаю, что чем ярче эмоции в плюс, тем сильнее они бьют, стоит только чему-то пойти не так. Я далека от концепции "лучше ничего, чем хорошо, а потом плохо" — всегда считала, что лучше и боль, и радость, чем серое и скучное ничто. Но я почему-то боюсь, что восстанавливаюсь не вся. Все-таки эти взрывы что-то выжигают во мне, и возвращение потом к общению с человеком действительно не становится возвращением — и Эральд, и Костик, были ли они изначально тем, что мне казалось и было ли что портить? Или это все субъективные ощущения, и на самом деле бояться нечего — ничего и не было, кроме шаткой влюбленности, которую можно поломать одним пальцем? Был ли мальчик? Если да, то почему оно все такое хрупкое и так легко превращается в кошмар для всех участников, из которого невозможно выбраться? Если нет... На этом мысль останавливается, пожалуй.

Тьфу, только мне начинает казаться, будто я что-то понимаю, как опять.

ХОРОШО ИМЕТЬ ПЛОХУЮ ПАМЯТЬ (полная версия)

"те, кого я считал врагами, просто делают мед".

Зуки: "Давно думаю: может, поэтому практически все люди перестают менять партнеров со временем? Не столько от усталости, сколько от того, что от каждого важного остается дыра, которую не заполнить абсолютно ничем. Навсегда. Со временем начинаешь чувствовать себя решетом таким темпом..."

Мне намного проще потому, что я забываю очень наглухо. Дырка затягивается, как прорубь в лесном озере посреди мерзлого января, вся боль вмораживается в прозрачный лед — разглядывай, сколько хочешь, верти с разных сторон, а потрогать не получится и в самую сердцевину не залезешь, там только смутное нечто клубится темненьким под толщей. Из кубиков этого льда вполне можно собрать удобоваримую стенку, и она будет прекрасно держаться. Ходишь так мимо, поглядываешь на трупы ужасов внутри стены — но они тебя не трогают, и ты их не трогаешь. Просто живешь рядом.

Забавно, что когда это все оттаивает, ничего разглядеть тоже не выходит: просто жижа растекается у твоих ног. Пытаешься увидеть там что-то, пинаешь носком ботинка то, что казалось страшным и ужасно важным; то что приходило в жутких кошмарах, перекрывало горло, грозило смертью — и даже вспомнить не удается, каким там оно было? Трехруким? Четырехглазым? Вот, кажется, глаз валяется. Это от него или от того монстра, который в 2012-м меня чуть не сожрал? Не помню, хоть убей.

С памятью еще что хорошо — забывчивость развивается, а не тормозится. Если постоянно резать кожу, в какой-то момент шрамы перестают зарастать нормально, так как ресурс соединительной ткани кончается. А память с возрастом только ухудшается; лед будет нарастать быстрее и мощнее. Так что не вижу повода тормозиться с риском — наоборот, чем старше становишься, тем меньшим жертвуешь. Острота ощущений притупляется, усиливается способность выбираться из любой задницы и привозить магнитики с посылов на хуй.

***
Помнить — это очень остро. Очень ярко. Часто — больно. Может быть, моя плохая память — осознанное решение? Может, острая память просто несовместима с моим темпераментом и влюбчивостью? Если бы я так же остро помнила каждый момент — твои длинные распущенные волосы и запах ароматического масла в твоей ванной, в полупустой солнечной квартире; груду фруктов и смех в тесной каморке, и почти-секс-но-нет-нельзя, улыбку и белобрысые патлы, которые ты восхитительно-нервным движением наматываешь на свой палец; крышу где-то в Белоруссии, и мы, перемазанные кетчупом, болтаем ногами над бездной двора и хохочем над восходящим солнцем... Наверное, у меня порвалось бы сердце, попытайся я вместить в него все эти «мы», сохраняй я свежесть восприятия. Больно ведь не только от официально признанных трагических потерь. Мы каждый день теряем что-то — время, себя; тот день, любой тот день нельзя повторить, никто из нас никогда-никогда больше в нем не окажется. И что толку с того, что этот человек вернулся, что я могу снова потрогать его, снова залезть с ним на крышу, снова дернуть его за волосы и посмеяться вместе? Это другой смех, другая крыша. Другая я.

Больше всего я ревную своих мужчин не к любовницам, не к текущим событиям, а к прошлому. Я всегда могу напроситься в гости, могу пожамкать ту же деву, могу подглядывать за вами в постели — но я никак не могу пройти с тобой этот путь, твою жизнь-до-меня. Посмотреть вживую на ссоры с мамой из-за бассейна, на твою первую любовь, на депрессию в конце 12 года... На то, что было важно и сильно, что оставило эти шрамы, которые я сейчас разглядываю с такой любовью. Я не могу помочь тому тебе, никак не могу коснуться его. Не могу быть рядом, и почему-то именно эта жажда сжигает меня особенно сильно. Возможно, это уже тоска по уходящей юности и бездонная жадность.

Наказание VS торг

С самого детства ситуация наказания казалась мне максимально возбуждающей. Человек заранее смиряется со своей несвободой, сам добровольно передает власть в чужие руки, сотрудничает. Переносит без сопротивления какой-то объем боли или ограничений. Но такие штуки — это всегда вертикальные отношения: если у тебя есть право применять к кому-то наказание, вы не можете быть на равных. Совсем другая концепция — плата или подарок, хотя внешне выглядит неотличимо. Это про равноправных партнеров, каждый из которых действует в рамках собственных интересов: ты получил удовольствие, доставив мне дискомфорт, и я с этим не спорю, но хочу теперь получить удовольствие ценой твоей боли. И ты мне эту возможность предоставляешь. Во влажных фантазиях обе ситуации привлекательны, обе вызывают прилив адреналина и эндорфинов, но в реальной жизни я не общаюсь с нижними, не вижу смысла в подчиненном партнере. А вот торг люблю: мы оба знаем, что нам доставляет удовольствие, и готовы платить за это. Это честная и открытая позиция, и она возбуждает сильнее принуждения.

Хотя, конечно, это все просто дрочево и подводить под него глубокую философию — довольно бесполезное занятие.

Про загадки

Сами по себе чувства абсолютно ничего не значат. Можно было бы привести в пример период Эральда, когда мне казалось, что силой моей любви можно резать бетон, а на деле этого не хватило даже на преодоление полосы отчуждения. Или же Костика, отношение к которому точнее всего описывает пошлая фраза "готова променять на тебя целый мир", причем в фазе "уже променяла" — и снова это ничего не дало. Но можно не ходить так далеко. Например, меня сейчас любит несколько человек. От тех, кто мимолетно встретил мою аватарку в сети и просто восхитился сиськами, до глубоких, поражающих центр воли эмоций, завязанных на мою личность. Это абсолютно та же самая субстанция, которая захлестывает волнами меня; те же слова, желания, страхи. Та же потребность видеть, касаться, говорить взахлеб; рассказывать о себе, о своих ошибках, о своем преодолении. Те же попытки казаться стойким; та же неудача, вновь и вновь нарушенное слово. Фетишизм, перенос любви на предметы или сопутствующие события. Все то же самое. И что? Своя любовь всегда кажется высокой и важной. Чужая, если она не связана со своей — не вызывает даже жалости, так, мимолетное удовлетворение самолюбия и брезгливость: что это тут ко мне прилипло. Я не могу даже заставить себя уважать ее, саму страсть, если она исходит от неприятного мне человека. Природа взаимности и причины, по которым она все-таки возникает, для меня до сих пор полная загадка.

Хорошо?

Самый главный вывод этой поездки оказался для меня неожиданным. Я так долго шла к этой точке, что сейчас практически невозможно поверить, что я наконец-то до нее добралась. Точка "здесь и сейчас". Осталось убрать мелкие последствия, подлую неуверенность в себе, выращенную по дороге. Поверить, что это возможно. Что я смогла.

Я так боялась момента, когда Зуки уедет. Хотела, чтобы это произошло уже скорее, была невыносима мысль о занесенной над головой бите — давай, пусть все уже сломается и я буду над этими руинами думать, как жить дальше. Потом он уехал — и словно бы ничего не поменялось. Я жду привкуса горечи во рту, жду боли, ностальгии, вот это "лежать в обнимку с твоей майкой, нюхать и плакать" — а ничего нет. Жизнь просто пошла дальше, интересная, насыщенная, с кучей любви и важных людей. Я пожала плечами и решила об этом не думать. Потом случился Тот Самый Момент: я оторвалась от всего этого, от всех своих дел — и совершенно не скучала по дому. Да, мне хотелось увидеть многих людей, но это желание было фоновым, безболезненным; формата "хорошо бы сейчас еще мороженку"; не ощущение, что ты ртом хватаешь воздух, а он ускользает от тебя. Месяц просто наслаждения каждой минутой, месяц любования, месяц любви на близком расстоянии. Вот это было предсказуемо — сильная влюбленность и никто больше не нужен; мысленный счетчик чуть-чуть все портил — или просто заставлял острее ощущать? Тик-так, осталось 24 дня. Тик-так, еще на час меньше. Я смотрю, как Зуки аккуратно сворачивает полотенце; ощущаю, как кузнечики давят на меня, как тень от клена ползет по моей незагорелой ноге, как солнце медленно катится по небу — и снова жду момента, когда мир схлопнется и мы расстанемся. В этот раз мы были вместе долго, очень долго, дольше, чем я когда-то раньше могла мечтать — но не бесконечно. Последнее прикосновение, последний поцелуй, последний взгляд — ну, давай, теперь будет больно... И нет! Я просто возвращаюсь к любимым занятиям, к своим лучшим людям. Я смотрю на наши фото и улыбаюсь — там, где должна жадно и голодно выть. Неужели наконец-то получилось?! Получилось наслаждаться тем, что есть прямо сейчас и прямо здесь, а не страдать по тому, что где-то там? Кажется, мне нужно больше эмпирического материала. Эти тезисы точно надо проверить. Неужели мне удалось договориться с внутренней сольпугой, и она больше не будет выжирать мне внутренности от того, что мы не можем получить весь мир в одно лицо и желательно навсегда?

Но многие моменты я сохраню в любимой шкатулке с коллекцией. Очень многие.