В какой-то момент начинаешь понимать абсолютный, а не относительный уровень людей. Видимо, после многих повторений? Много средних людей не заменяют одного клевого. Даже если прямо щас его рядом нет, это не повод больше разговаривать с тем, что есть. Нет, это не вопрос романтики и уникальности "того самого" человека — людей нужного уровня все еще десятки, если не сотни. Но зачем нужны остальные, уже не очень понятно. Для разнообразия?
Каким бы я была Иным? Наверное, все же Светлым — несмотря на явную "кормовую" концепцию про большинство "обычных" людей, меня сложно застать в том состоянии, чтобы сделать из меня Темную. Конечно, пошла бы в Дозор. Естественно, пробовала бы все новое, до чего могла бы легально дотянуться — все слои Сумрака, разные способы использования Силы, все возможные заклятья и амулеты. Конечно, общалась бы с Темными. Тоже со всеми, кто стал бы со мной общаться. И, конечно, сумела бы избежать дурацких патетичных фраз про "вы все сволочи, вы пьете человеческую кровь!" — мы все дышим чьим-то воздухом, раз живем на этой планете, тут локтями сталкиваться нормально... А побеждает сильнейший, умнейший или приспособленный.
Взгляд в левое зеркало, в салонное, в правое. Бросок вправо, третья, ускорение, взгляд в левое зеркало — отлично, камаз оттормаживается. За ним, кажется, никого; если летун вздумает выскочить, я буду справа и он будет обязан меня пропустить... обязан, если увидит. Поэтому я даю машине пролететь еще десяток метров, чтобы оторваться от мощной морды грузовика и убедиться, что за ним по крайней левой никто не летит. Бросок влево. Газ.
Ночью ездить по-настоящему быстро я не люблю. Дороги почти свободны — так что гнать скучно, а скорость выше ста Малявке все равно не по нутру. Да и где? Щелковское, Энтузиастов, даже Кутуза — все они изобилуют плохозапоминающимися ямами, каждая из которых при попадании на хорошей скорости изрядно портит настроение. То ли дело летать в средне-пробочном состоянии! Когда поток идет 40-50 км/час, а ты вдвое быстрее... До ста Малявка маневрена, очень легка на разгон и, конечно, супер удобна по габаритам, так что плавное перетекание из одной полосы в другую, без снижения скорости — наслаждение.
Мне, конечно, очень не хочется вылезать из нее, как из разношенных за лето штанов. Я так боялась, что придется долго привыкать к ней; и так слилась за этот год... Теперь же мне придется не просто ездить самой — еще и постоянно возить кучу людей...
Костик научил меня простой правде: если ты отказываешься попробовать, ты уже проиграл. Причем в самом страшном формате: проиграл самому себе. Без каких-либо выгод. Наше соревнование всегда имело главный смысл: оно заставляло выкладываться по полной в первую очередь для себя самого. И этот механизм продолжает работать. Так что — Армения и я стану самым крутым водителем автобуса, пусть даже мне и страшно.
Меня часто пришпиливает к месту какой-то песней. В школе я закрывала глаза и уплывала в "Мой рок-н-ролл" Чичериной прямо с первых нот, даже не пытаясь сопротивляться. На первом курсе университета до остановки сердца вштырил текст "Я хочу быть с тобой", накорябанный на задней парте. Потом — "Дыхание", спетое сбивчиво и с путанными аккордами где-то возле костра. Калугинская "Ночь защиты", которую вообще без аккомпанемента внезапно спела Дашка с Косичками — не мне и не для меня, сидя на полу кухне, затягиваясь дешевыми сигаретами в ожидании рассвета. Флерская "Неверная жена" с бьющими прямо в душу ударами печатной машинки выворачивала настолько, что я с силой стискивала плеер, стараясь промотать ее быстрее — но не удаляла ведь! Из совсем недавнего — придавило до отсутствия воздуха в легких "Устройством небесного свода" Хелависы. Брейнштормовский "Пропуск" заставлял сердце пропустить сразу несколько ударов, и запускать его работу заново приходилось чуть ли не насильно. В основном все это объяснялось очень просто — помимо цепляющей мелодии было два-три слова, которые пробивали все выстроенные защиты начисто. "Потому что когда я люблю тебя, я права" — и всё, о чем тут еще говорить.
Новая находка на ассоциативном уровне вообще неясно, с чего цапанула. Содержанием она скорее пересказывает жизнь Соловушки, казалось бы, я тут при чем? Однако встретить ее ночью на трассе, случайно переключаясь между радийными станциями было... сильно. Очень сильно. И с тех пор ловлю себя на том, что нажимая кнопку "5", "Наше радио", всегда слегка замираю в душе — вдруг там сейчас... она?
Просто в ней есть история, и люди, которые внутри этой истории, мне небезразличны. Вот в чем дело.
Когда о тебе говорят Всегда понижают голос И не могут найти нужных слов, Чтобы выразить весь свой ужас. Мастера намёков – Даже они бессильны Объяснить за стаканом чая Что же в тебе такого?
Этот город слишком мал для твоей любви Так мал для твоей любви, Так мал для твоей любви.
Когда я пришёл к тебе Я ожидал увидеть Наркотическую пантеру, Неоновую Венеру, Мурлыкающую на шкурах Лижущую кровь Последней невинной жертвы. И очередь бледных безумцев, Ждущих в твоей прихожей. Этот город слишком мал для твоей любви Так мал для твоей любви, Так мал для твоей любви.
Но всё, что я увидел В клетке твоей квартиры – Маленькую смелую птицу С ясными как небо глазами, Сидящую на подоконнике С гордо сомкнутым клювом И ждущую с нетерпением Любого попутного ветра.
Этот город слишком мал для твоей любви Так мал для твоей любви, Так мал для твоей любви.
Иногда накрывает. Я бы даже сказала, накрывает с завидным постоянством. А я люблю раскапывать то, что случается регулярно и искать причины. Вот например, последние находки.
Грусть — это часть человеческой природы. Обычно есть причины, и мы сцеживаем печальку на реальные события. Смешное начинается, если их нет. Если все хорошо, и на работе, и дома. Вот тогда накрывает, и причину мозг подсовывает ту, которая ему кажется подходящей: давнюю ссору с родителями, побег любимого человека, прерванное детское знакомство, какой-то узловой выбор — и тебе начинает казаться, что ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВАЖНО. Ты про это думаешь, много сил тратишь на то, чтобы там внутри головы перебрать все подробности, додумываешь то, чего не хватает — и если тебя ничто не отвлекает снаружи, можешь даже попытаться менять свою жизнь в связи с найденными артефактами.
И вот мне бы очень хотелось знать, как объяснить мозгу, что страдашки это не круто? Что эти штуки не являются ничем возвышенным-не-лезь-в-мою-печаль, а просто вытесненная и неосознанная тяга к чему-то более высокому, нежели рутина? Причем это вовсе не конкретный человек и не отдельные отношения оказываются более "великими". Это просто мозг берет что-то недостижимое (как правило из прошлого) и высасывает из него нужные состояния. Не потому что ему нужен этот человек. А потому что ему нужно это состояние. И вот как ему объяснить, что не нужно? Если даже греки считали драму высоким стилем, а комедию — низким? Чо теперь, непременно страдать, если я не хочу чувствовать себя шутом? Что за нафиг! У меня хватает примеров пиздастрадальцев, они еще более шуты, чем самые развеселые приколисты... Блин, работать и работать еще.
Одно время я очень хорошо понимала, почему биологически шаблон "девочки хотят серьезных отношений, парни хотят трахнуть и свалить" — действительно работает. Он работал даже на мне, хоть я это и скрывала, потому что в моей среде хотеть замуж также неприлично, как иметь стабильную офисную работу и не хотеть прыгнуть с парашютом. На последние два пункта я смогла насрать и жить так, как мне удобно и хочется, а не так, как меня давит мое окружение (до сих пор уверена, что прыгать с парашютом хотят придурки с лишними деньгами и неспособностью соразмерять удовольствие с возможным шансом уебаться в конец), а про замуж все еще немного переживаю.
Девушки которые хотят детей, хотят крепких постоянных отношений, потому что без мужика рядом фиг ты кого вырастишь. Забавно, ведь мужики в целом тоже понимают, что без постоянной девушки хуй тебе, а не ребенок — шансы, что кого-то выкормит одинокая самка сильно выше, чем истории про самцов, которые смогли. Однако мужики это понимают все сильно позже, около 40, кто-то после 50 — и что самое обидное, они в этом возрасте реально могут все исправить. Взял, трахнул самочку помладше, окружил ее заботой, и вот тебе потомство. У дев так не выйдет. А тут я внезапно осознала, что на желание постоянности еще влияет финансовый вопрос. Если тебя кто-то кормит, это удобно. Ты можешь зарабатывать пару тысяч в месяц на удовольствия, а еду, жилье и тд должен оплачивать тебе мальчик. При такой постановке вопроса, конечно, ссыкотно остаться хоть на месяц в одиночестве. Есть-то хочется ежедневно. Любопытное начинается, если зарабатываешь на свои приключения ты сама, а мальчиков рассматриваешь как развлечение. Вот тут-то и становится ясно, что львиная доля шаблонов вообще-то экономические корни под собой имеют. Любопытно.
Внезапно очень хочется денег. Не в формате "заработать и не работать", а постоянно иметь ресурс для покупки крупных игрушек. Хочу издать книжку, хочу открыть хостел, хочу слетать в Японию, хочу купить себе подвал для личного использования и покрасочную камеру с гаражом... Черт. Надо пахать все же.
Как у нормальных людей весна ознаменуется? Правильно, они медленно начинают из спячки выползать, перья чистить, за зиму заплесневелые и, щурясь на неяркое еще солнышко, строят неспешные планы. Ага, как же. Неспешные. Из начатых задумок последних недель:
Сборник сказок Локуса
Книжка про Аргентину
Книжка про историю создания Локуса
Чат для волонтеров
Озеленение Локуса
День рождения Локуса
Блог про автобус и собственно автобус
Чашки с рисунком Локуса и прочий мерч
.
Во все это надо вникать, писать тексты, и даже если не своими руками и мозгами, то хотя бы чужими доводить до ума. И ко всему этому я еще делаю пабличек vk.com/iamargonianin, чтобы продолжить сладостно дрочить в Обливион... Конечно, первые весенние силы появились, айда начинать что ни попадя. Хватит ли мне лета, чтобы эти квесты дотянуть до завершения, пока неясно. Но черт побери, как же жить-то хорошо! Прямо до безобразия.
Несколько глав посвящены объяснению, почему не работает тезис "Бог есть единственное мерило нравственности, без религии мы не знали бы, что хорошо, что дурно, атеисты способны на что угодно и тд". Я бы могла предложить шикарную иллюстрацию к его аргументам.
После всех любовных переживаний я вдруг с хрустальной ясностью осознала, что Любви нет. То есть вот чего-то отделенного от людей, что падает на нас сверху и помогает; некоего эфира, который, окутывая влюбленных, дает им возможность чувствовать друг друга, читать мысли, передавать знания и тд. Ты можешь любить как угодно сильно, но это лишь твое собственное внутреннее переживание, никак не влияющее на внешний мир и на людей, которые его населяют (в том числе — объектов твоей любви). Волшебство может твориться в твоей голове и быть сотворяемо твоими руками, но силой мысли изменить мир даже на волосок невозможно. Одновременно эти ощущения стали для меня эквивалентом смерти личного Бога — не то, чтобы я сильно в него верила до этого, но все-таки допускала некоторую возможность и периодически грешила дурацкими молитвами "ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, тебе не сложно, а мне очень надо". Теперь же единственное, что я могу делать в такой ситуации — стиснуть зубы и драться лично, потому что никто за меня этого не сделает, какой бы душевный жар я не вложила в мольбы к небу.
А теперь о морали. Я долго не могла найти рациональный ответ, почему нельзя убивать людей ("потому что накажут" — не ответ). А вот после того, как я осознала, что внутри каждого человека живет Бог — уникальный, единственный, только им понимаемый и только им созданный, пусть и хранящий в себе кучу заимствований из самых разных религий и суеверий — ответ стал очевиден. Убить тварь дрожащую, по образу и подобию Создателя криво отштампованную (которая еще и в загробной жизни может покуролесить) — это запросто. Уникального же Бога, который единственный раз по дико удачному стечению обстоятельств соткался из атомов Вселенной — нет.
Чем больше соцсетей, тем меньше туда можно написать. Вот хотя бы в любви признаться — не в той, где хочется руками щупать и губами трогать, а в той, где хочется обнять покрепче и пожелать от всего сердца самого-самого — негде.
Есть несколько людей, с которыми мы встречаемся лишь краешком сознания раз в столетие — как-то не получается чаще, да и незачем, наверное. Но каждое такое прикосновение дает силы жить дальше именно так, как ты считаешь нужным. Гугаев — тот бесшабашный человек нелепой судьбы, который просто нужен, как воздух, где-то в этом мире. Необязательно рядом. Наверное, что-то подобное ощущали современники Цоя, Высоцкого, Вени Дркина или СашБаша. Дело не в том, что они пели что-то такое уж особенное; обычные, казалось бы, стихи про дружбу, любовь, смелость преодолеть все на пути к себе, лень и работу... Просто они искренне жили так, как пели — вот что сложно. И вот Гугаев тоже так умеет. Не так много людей есть, знакомством с которыми я уже сейчас готова гордиться. Вот он, например. Надо будет его пофоткать.
Живу эту зиму так, будто это моя первая зима. Или последняя. В общем — единственная. Никогда с такой силой не радовалась жизни — не спорадически, какими-то острыми осколками, проходящими и оставляющими после себя привкус ветра и крови во рту; а постоянно, ровно и мощно, будто водопад вдруг расколол лед и унес все колкие льдины.
Внезапно объяснение Миху вылилось в понимание для себя. Сначала, пытаясь глубоко проникать в каждого нового человека, ты сильно вкладываешься в него — чтобы пробить защиту наивернейшее средство стать похожим на собеседника, своим, вплоть до мимики и жестов; а потом уже, со всей массой полученного доверия вытянуть его к себе на те беседы и те выводы, которые ты считаешь нужным. Утомительно, но эффективно. А после какого-то этапа в жизни ты вдруг осознаешь, что стал самодостаточным. Собрал в себя все то, что по кускам искал снаружи. И после этого общение с людьми перестает тебя утомлять, даже когда оно глубокое. Потому что ты не подкатываешься к персонажам, не тратишь силы на "разработку" их души, как шахты с драгоценными камнями — они сами тянутся тебе навстречу.
Следующий шаг понимания: твоя цельность залог не только твоей собственной эффективности и малых вложений. Не только ты, но и собеседник получает в итоге намного, намного больше — он видит в тебе авторитет, лидера, за которым надо тянуться. Его внимание к словам (а также к паузам, жестам, интонациям, недомолвкам, взглядам) усиливается многократно; он перестает хотеть беседы о чем-то, что для него важно, чтобы найти решения своих проблем. Он гадает на тебе, как на кофейной гуще, находя в каждом блике и игре теней ответы на все-все не заданные вопросы. Он сам начинает искать ответы не в тебе — ты слишком крут для него, чтобы вникать в его положение, он это понимает и не ждет этого — а в себе самом. И, конечно же, находит.
Когда собеседник верит в тебя, как в Бога на земле, работать с ним намного, намного проще.
суббота, 28 января 2017 г.
Господи, какие страшные книги пишет Айн Рэнд. "Мы живые" — та, что действительно заставила плакать, давно такого не было. Очень красиво и художественно подтвержденная мысль о том, что Самая Большая Любовь ничего не меняет — и вызывает только ненависть в ответ, от осознания того, что ты недостоин этой любви и не сможешь ответить на нее. Страсть — голод; нельзя чувствовать себя голодным за переполненным столом, если у тебя в порядке желудок и нет проблем с головой. В таком апогее любовь всегда есть нечто болезненное — не в смысле зря потраченной жизни, брошенной под чьи-то равнодушные ноги, а в самом процессе зарождения. Простой до неразрешимости вопрос: можно ли продолжить любить человека, если он изменился? Если стал непохож на то, что вызвало эту любовь, на то, что вообще может любовь вызывать? Насколько мы эгоистичны в своей любви — господи, о чем я рассуждаю, можно подумать, я что-то могу понять в этих эмоциях, которые сама испытывать не умею... У меня вся Большая Любовь была именно голодом, жаждой, неутолимой страстью, гордыней пополам с горечью — и я пока не нашла подтверждение тому, что бывает иначе.
Что бы я делала, если бы некая могущественная организация на моих глазах искажала пространство, создавая невыносимый мир, в котором люди, которых я люблю, были обречены умереть?.. Черт. Несправедливость — вот, что может заставить меня убивать.
Внезапно поняла, что вся моя выстроенная сложная иерархия людей как-то распалась и превратилась в очень простую схему. Есть люди осознанные и те, кто мне неинтересен. Стала копать глубже, оказалось, что я даже критерии четко сформулировать не могу, но узнаю своих очень быстро. Более того, многие из них тоже пользуются этим термином и похожими типажами. Хм.
Осознанные — люди, которые поняли, что жизнь одна, и она вот. Которые понимают, что работы, машины, зарплаты, ссоры с близкими и разногласия с ними — это частности, а главное совсем в другом. Все они очень разные, но это те, кто живет на полную катушку в своем собственном понимании — кто-то без отрыва от дивана, несмотря на всю возникающую вокруг движуху, кто-то — возвращаясь на родину только чтобы сменить рюкзак и тут же броситься в новое приключение. Кто-то из них работает на ежедневной работе, кто-то нет. Кто-то имеет семью, кто-то чайлдфри. Но когда я начинаю разговаривать с таким человеком, он без боязни, легко и открыто показывает мне свой мир, и с интересом берет в руки предложенный мой. У нас бывают споры, но не возникает ссор. Мы можем видеться каждый день или пропадать на несколько месяцев, и я все равно ощущаю каждого из тех, кого успела узнать, как светящуюся точку во Вселенной.
Все это звучит, как начало хренового сериала про хиппи, но это черт побери моя жизнь теперь. И она прекрасна.
Забавно осознавать, оглядываясь, какого уровня ты достиг. Достаточно просмотреть мировое культурное наследие, чтобы осознать: вот круг проблем, который волнует большинство людей. И они больше меня не касаются. А вот следующий круг, и он мне все еще интересен. Значит, есть куда двигаться дальше.
Кажется, на этом этапе я постараюсь больше читать и больше смотреть фильмов. Мне все еще не хватает чужого опыта, но я уже неспособна всерьез заинтересовать себя живыми людьми. Вынимать информацию из жвачки полупереваренных идей, порожденных чьим-то гениальным мозгом, все-таки интереснее.
Начинаю менять приятную концепцию "Ницше сотоварищи был одинок и неуспешен, потому эти неудачники породили свои уродливые концепции" на менее утешающую "Ницше сотоварищи сознательно выбрал одиночество, после того, как понял то, что понял". Пока я все еще верю, что можно сочетать развитие и социальную жизнь. Но балансирую уже на грани.
Ноэми меня убила. Кинула мне ссылку зачем-то на Николя Кукушкина. Как мне теперь жить?
Этот обаятельный стервец младше меня на три года, работает в New York University и пишет популистские научные тексты потрясающей ёбкости. Господи, как же приятно снова чувствовать себя тупой. Как же классно, что в мире есть настолько охуенные люди.
Квантовая механика потребовалась, когда теории стало недостаточно, чтобы объяснить наблюдение. Теория состояла в том, что предметы лежат на месте либо двигаются, наблюдение – в том, то они могут быть в двух местах одновременно. Понимание сознания пойдёт по похожей траектории. Здесь тоже теории недостаточно, чтобы объяснить наблюдение. Проблема в том, что мало кто понимает, в чём теория, а в чём наблюдение. Большинство людей исходит из Декарта, и считает наблюдением наличие субъекта (cogito ergo sum), а теорией – наличие объекта. По-моему, всё наоборот. Теория состоит в том, что две руки сходятся в хлопке, а наблюдение – в том, что ладонь всего одна.Кукушкин блог.
Люди, снимающие фильмы про великих, всегда выглядят немного смешными. Даже не потому, что пытаются понять ход размышлений человека, явно более умного, чем ты сам. А просто в силу того, что нельзя выстроить судьбу в линеечку и найти в ней логику. Даже если она там есть (что не факт), кроме линейного развития сюжета всегда есть масса побочных линий. Без них любой человек становится похож на маньяка-фанатика, всю жизнь лелеющего лишь одну-единственную мечту. То есть Тьюринг был одинок, потому что умен и не похож на других; поэтому он невероятно сблизился с единственным человеком, который был к нему добр; из-за своей замкнутости смог полюбить только его одного и как следствие стал гомосексуалистом; оставаясь несчастным из-за смерти любимого, приложил все усилия, чтобы создать искусственный интеллект, способный заменить эту ужасную потерю. Ну и привязался к нему так, что погиб, когда его попытались разлучить с машиной, не выдержав перспективы уже изведанного горя. Версия интересная, но обожемой.
Наконец-то доросла до фильма "В диких условиях". До этого несколько раз натыкалась на него и трусливо бежала — мол, идея мне не близка, так стоит ли. Основная идея действительно, но как же прекрасно этот фильм иллюстрирует волшебство одиночества! Необязательно сбегать от мира, обязанностей и цивилизации; но ведь можно просто никого не пускать в свой собственный wild world. Каждый раз, когда мне внезапно становится плохо от мыслей про несовместимость людей между собой, я использую фильм как кислородную подушку.
Причем речь идет не о новом объекте любви (что обычно подразумевается под этой фразой), а о новой концепции. Я этого не заметила, но мир вокруг меня все-таки обрушился, и вырос заново; так что мерить его предыдущими рамками глупо, а новых все еще нет. Может, это вообще годная затея — пожить немного без рамок? Без концепций? Не пытаясь теоретизировать на базе реальности, а взять реальность за горло живьем, общаться с ней непосредственно? Но это же невозможно. Человек в любом случае взаимодействует с собственными образами, строя макет реальности и запуская по нему бегать маленькую умозрительную копию себя. Так работает мозг. А если не трогать реальность мозгом? А чем ее тогда трогать? Черт. Раньше мне надо было починить чувства, теперь, кажется, надо починить еще и механизм любви. Мастер-ломастер, полез чинить и все сломал.
Ну ладно, это не я сломал. Это концепция оказалась под руинами взорванного мира и не выдержала его веса.
Итак, что мы имеем? Схожесть до равного дыхания ничего не значит. Общие идеалы ничего не значат. Единый путь ничего не значит. Равные принципы ничего не значат. Одинаковые инструменты ни о чем не говорят. Все, что мнилось важным, глубоким, настоящим — оказалось поверхностным и случайным. Что же тогда? На чем должна основываться любовь? Как мне ее найти, черт побери? Бог умер, дайте мне нового Бога! Вселенная без Него слишком велика...
— Ну а как твои родители? — Живут где-то своей ложью.
Ну а если, допустим, ненадолго перестать врать себе. Ну так, просто для интереса. Перестать показывать всем вокруг, что я боюсь и не хочу семью. Остановить эту мысль, развернуть ее, додумать полностью. И осознать, что я действительно не хочу. Не хочу никого рядом.
Очень любопытное ощущение — все наши эмоции только в нас. Существуют только внутри нашей черепной коробки. Я люблю? Или я не люблю? Нельзя увидеть этого снаружи. Нельзя проникнуть в голову и понять, о чем я думаю, когда кончаю. Знаешь, о чем я думала сегодня, в момент самого яркого, наверное, за всю мою жизнь оргазма? О том, что люди одиноки навечно, все, навсегда. Что никакой "связи" между индивидуумами нет и быть не может, мы просто строим мосты с двух сторон, от двух разумов друг к другу. Но этим мостам никогда не сойтись в одну точку.
Нет любви. Нет единения. Нет Бога, в формате "смысл, который дан тебе априорно".
Нет нужды в разговорах, чтобы не дать рутине засосать тебя. Для этого надо совершенно другое. Для этого надо молчать.
Вот я посмеялась над пугливой по жизни Одонатой, а ее фразы мне все ближе. «Мир горит, я в аду, я никто и ничто, мне страшно, это выжирает меня изнутри, мы все умрем, две буханки хлеба, пожалуйста». Стоит только не поесть или не поспать, и ужас от происходящего прорывается сквозь все попытки его рационализировать, и захлестывает нахрен. Деньги, деньги, деньги, деньги; если бы только у меня был еще хотя бы один стабильный приработок, меня бы не бросало в холодную дрожь от мысли, что что-то не получится. Господи, как обидно иметь такие мелкие страхи, как стать банкротом; но вся моя жизнь, если понимать под ней социальную деятельность, зависит сейчас от чертовых денег. Если бы они были, я не сходила бы с ума от мысли, что у меня нет напарника на новый проект и не с кем поговорить о том, что меня в нем пугает — потому что по-настоящему меня пугает только проебаться и влезть в долги, все остальные мелочи вполне исправимы после.
Мрзд, слышишь? Мне срочно нужен человек! Новый. Которого я смогу зажечь и который будет гореть вместе со мной. Не в абстрактном одонатовом аду, а собственными мыслями и идеями на общую у нас с ним тему. Как только всерьез начнется эпопея с автобусом, предложений будет миллион, я уверена; но как мне среди них найти того, кто действительно будет двигать вперед?
Черт, кажется, это тот самый случай, когда мне придется "выбирать сердцем"... Странная у меня жизнь, все-таки, с рациональной личной частью и очень эмоциональной рабочей...
Небольшая проблемка. Я выстроила целый новый мир, создала что-то, чего не было раньше. Но я не могу в нем жить, потому что он получился говно. И не могу придумать, где на этой планете найти ингредиенты, из которых удастся соткать что-то иное. Как-то сложно из букв Ж, О, П и А собрать слово "Вечность", а мое зрение стало приспособлено только к сумеречному свету, в нем других букв просто нет.
Это проблема восприятия, твержу я себе. Все остальные живут в тех же горах, но видят звезды, а не лужу. Как им это удается и кто прав — дьявольские вопросы. Красивая иллюзия или неприятная правда? А если вопрос из сферы веры, которая все делает истиной, стоит лишь приложить к этому немного усилий?
Там, где остальные видят любовь, романтику, самопожертвование — я вижу комплексы, страх одиночества, похоть и эгоизм, эгоизм, эгоизм... И, конечно, неосознанность, глобальное, тотальное нежелание думать, копать, искать, развиваться — но зачем думать, если раздумья приводят к такому состоянию? Если понимание работы всего театра лишает его не только очарования, но и веры в искренность? Писала о Вселенной, получилось опять о Любви. Да черт бы ее побрал. Как мне научиться снова видеть красоту мира не только в неодушевленных предметах, то и в людях? Где мне найти тех, кто может быть образцом осознанной любви, например? Полиаморность и толерантность того же Ильи — неприемлемо для меня и не даст мне той остроты, которая нужна мне, той эксклюзивности и силы. Черт, черт, черт.
Потому что череда заведомо не связанных между собой событий, которые кажутся нам волшебным продолжением друг друга, создают у нас иллюзию правильности выбора. Если ты сделал шаг, и тебя не уебало там, а наоборот, обсыпало конфетами, ты считаешь, что движешься правильно. Мы как-то чарующе недалеко ушли от инфузорий-туфелек, которые ползут от колющей булавки в ту сторону, где булавки нет.
Так почему же тогда так греет, когда мы отходим от полки с автономно одинаково выбранным гелем для душа? Оба с Marseillais, оба с оранжевыми, оба со смешно перемещенным гендером — ты берешь женское, я мужское, занятная традиция. В конце концов, что нам еще остается, кроме наших иллюзий? В мире же вообще кроме них ничего нет.
