.

Я пожалуй просто оставлю это здесь.

И короткую историю про то, как не знакомые мне девушки с чужого дня рождения шлют мне эти фотографии по его просьбе. Черт, как же это охуенно.

Состояние души:
Я учусь любить мир и познавать его при помощи любви и нежности, минуя сукаблядь.

Лето-лето-лето!

Запах смятой травы и свежего пота, Old Spice и пряные любимые духи смешиваются на коже с солнцем; мусор в корзине состоит из презервативов и апельсиновых корок, а в голове что угодно, но только не работа. Мы смотрим друг на друга так плотоядно, что случайно оказавшиеся третьими друзья чувствуют неловкость и сливаются, поворчав "ну, вам явно стоит остаться наедине". Мы радостно рычим, срываем друг с друга одежду, валимся на любую горизонтальную поверхность, стискиваем объятья... и начинаем разговаривать. Долго, взахлеб, перебивая или наоборот дополняя... Собственные принципы и "как по-дурацки устроен мир", какие-то истории из прошлой жизни и нереализованные мечты, друзья, любовники, работа, привычки... Вытаскиваем забытые или хорошо запрятанные воспоминания и делимся ими, распределяя по дороге на причины, следствия и следы, оставшиеся от них в характере. Анализируем и тут же делаем скоропалительные выводы про возможное развитие, или про изменения, или про возможность исцеления... Кажется, нет темы, которую мы не обмусолили бы минимум дважды — но ведь каждый раз мы находим что-нибудь новенькое.

Наверное, этими разговорами я пытаюсь как-то уменьшить страх — так близко уже давно никто не подбирался, обычно даже самое глубокое общение, как с Вестом, все-таки подконтрольно, его можно затормозить, взять паузу, чтобы осмотреться и оценить происходящее. Здесь же, как на роликах с горки, когда ты еще не умеешь толком тормозить — одну за другой приходится перепрыгивать ямки, отшатываться от бордюров и столбов, все быстрее и быстрее проносящихся мимо. Захватывает дух, и жутко, и весело — и все страшнее встретить там, внизу, какой-нибудь подвох в виде канавы или поперечной полосы с машинами, ведь сил остановиться уже не будет. В реальности в таком случае я оттормаживалась кубарем, падая на защищенные локти и колени и уходя в контролируемый кувырок на безопасную траву — а какой кульбит придется выкинуть здесь, я пока даже представить боюсь. Да и не хочу, наверное. Эти две недели дали мне больше, чем три предшествующих года — так стоит ли жаловаться, что цена за них может оказаться непомерной?

Нет такой цены, которую я бы не была готова заплатить за то, чтобы видеть, как ты улыбаешься мне, глядя в глаза безумно и пристально.

Спасибо

Когда долго болеешь, состояние здоровья вызывает недоумение. Что? Я снова могу ходить? И даже бегать? И не задыхаться при этом на каждом шагу, не переглатывать боль, загоняя ее внутрь привычными крупными глотками? Да ладно, что, так бывает?

Я смотрю фотки из Локуса — без обычной опаски, без страха, что какая-то из них снова ударит под дых тем, что кто-то очень нужный без меня там развлекается, или знакомится с новыми людьми, или просто флиртует... Это не обычная ревность к любовникам. Это болезненная жадность к людям, доведенная до апогея. Хроническая нехватка тепла, будто ставший привычным лютый голод, когда у гостей с тарелок придирчиво отбираются "сверхпорционные" куски картошки, а крошки от съеденного хлеба сметаются в коробочку — на будущее, вдруг еду снова отнимут...

Ты выбираешься из этой запредельной нищеты, получаешь первый миллион и остальные будто бы прирастают к нему сами. И больше не трясешься над "огромной суммой" в десять тысяч; не страдаешь искренне, потеряв 100р, не выбираешь еду на 10р дешевле, потому что это кажется бесконечно важным... И даже если ты потерял все опять — ты уже держал в руках гигантские суммы, ты уверен, что сможешь получить еще. И ты спокойно влезаешь в долг, и ужинаешь в хорошем ресторане, переживая "не лучшие времена", и остаешься спокойным, даже если фактически денег у тебя нет.

Это то, что я сейчас испытываю с тобой. Я выбралась из эмоциональной нищеты. Я безмерно, бесконечно богата тобой. Тем, что ты есть. Настолько, что мелкие долги окружающих больше не имеют значения. Я не думала, что со мной может произойти такая волна, которая смоет все это одним махом. Что бы ни было дальше, этого уже не отменить.

Спасибо.

НЕВЕРОЯТНО

Это абсолютно нереальное ощущение — момент простройки связей с новым человеком. Вчера ты еще не помнил имени, не выделял из толпы это лицо; но пара встреч, три-четыре разговора, и ты начинаешь вслушиваться в музыку слов, заглядываешься на выражение глаз; замедляешь и сбиваешь шаг, если вдалеке маячит знакомая фигура. Становятся приятны запахи, привычки, мелкие детали, одежда... Ты буквально проваливаешься в человека, стремительно перекраивая свою реальность — при этом, чем больше совпадений с уже существующими правилами, тем вкуснее общение.

Мы знакомы с Хамом... неделю? Полжизни? Словно шли параллельно; будто специально сворачивая на всех поворотах синхронно. Может, оттого и не встретились раньше. Ночь, когда мы узнавали друг друга — что-то словами, что-то взглядом, что-то на кончиках пальцев — была полна длинных пауз с жадным разглядыванием, медленным выдохом и ставшим уже рефреном "НЕ-ВЕ-РО-ЯТ-НО!" Это и впрямь невероятно — совпадения в самых темных закоулках, в таких, которые обычно и не всплывают в разговорах; наркотическая реакция друг на друга, основанная на уникальным образом подходящих друг другу триггерах.

Нельзя сказать, что я люблю причинять партнеру физическую боль. Это все равно что говорить "мне нравится героин". Моя болезнь — реакция невероятно острого, зашкаливающего чувства наслаждения, от которого расширяются зрачки и убыстряет ход сердце — и постоянное чувство вины за то, что мне хочется еще, еще, еще, ведь каждый мой приступ удовольствия оборачивается болью, которую вынужден переносить партнер. Но что, если он испытывает удовольствие от таких ощущений — не менее сильное, такое же неудержимое? Усиленное десятикратно тем, как жадно, захлебываясь и сходя с ума, я впитываю каждую каплю его боли? Даже мелкой царапины, даже легкого щелбана или шутливого шлепка. "ФАНТАСТИКА!" — шептали мы, вернувшись в мир реальности после нескольких минут безумного транса. Остальные совпадения на фоне этого, главного, кажутся мелкими, но каждое из них создает еще одну струну-опору, еще одну тонкую, но крепкую ниточку, из которых собирается воедино картина потрясающей красоты.

Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, сколько это продлится. Но то, какое ослепительное, жаркое лето вошло в мою жизнь, уже не отменить. Как и ту пятницу, когда Хам, перенервничав из-за выключенного телефона, вдруг возник на моем пороге — еще не имея никаких прав, да и не спрашивая разрешения; действуя так, будто других вариантов просто не существует. Минутная молчаливая пауза, длинный внимательный взгляд — и вдруг объятие, такое крепкое, что перехватывает дыхание; такое, в котором растворяются все обиды, страхи, несуразности этого мира. "Как же я испугался." Это то самое, карикатурно-опереточное "обнять и не отпускать"; защитить от всего, даже если вокруг будут рушиться стены и взрываться галактики — в кольце этих сильных рук будет спокойно и безопасно... Сколько же я не испытывала этого чувства?

"Ты пьянишь сильнее вина" — срывающимся голосом говорит мне Хам, не отводя жадно-восхищенного взгляда. Кажется, я впервые перестала бояться банальностей. В конце концов, каждый из нас переживает свою жизнь впервые...

+1

"Почему бы не продолжить коллекцию?" — подумала Рыж и поехала с Журналистом купаться голыми после очередного задания. Была наказана больными почками, зато поимела разговор на тему мировых религий и рассказ про следы на руке — два пореза возле сгиба локтя от братания, четыре хаотичных следа от ножевого боя, глубокий шрам у основания большого пальца от неудачной тренировки... Мои мальчики и впрямь словно сделаны по одному лекалу, но черт возьми, какие же они все разные внутри. И прекрасные. И жить чертовски хорошо.

Сергей VS Сергей

Какое у меня, оказывается, большое сердце. Окей, Гугл. Вест и Хам, два Сергея, противоположные, как зеркальные отражения друг друга; и настолько же одинаковые, если зрить в корень. Противостояния нет, это я для красного словца. Роли распределены.

Не думала, что у меня так скоро будет день, когда целых два наиболее важных для меня сейчас человека признаются мне в любви. При этом не для того, чтобы что-то менять в моей жизни. Чтобы кого-то из нее вытолкнуть или занять какое-то место. Такое свежее ощущение, будто я правда кому-то нужна. Продлим.

Ностальгия и немного гордости

Бродить босиком по коридорам ГЗ — сколько же раз я была тут? Сколько раз — полулегально, через окно или подвал, по чужому пропуску, по просроченному и откатанному горячим яйцом студенческому, по не своему паспорту... Эти стены стали такими привычными, запах — родным; удивительно, как быстро можно прикипеть душой к абсолютно чужому дому. Конечно, биофак ближе. Конечно, к нему я имею еще меньше отношения, если только это возможно. Но этот ветер, врывающийся в узкие потертые ставни, пух, неизбежно забивающийся в щели паркета, шкафы с запахом столетий, шумные студенты, ругающиеся и смеющиеся разом на нескольких языках... что это, ностальгия по тому, чего у меня не было? Фетишизм на вещи, которые дороги моим любимым? Нет ответа. Да и нужен ли? Мне хорошо...

Сегодня впервые, наверное, за много дней (лет?) зафиксировала у себя остановку идиотского механизма замещения эмоций. Это когда у тебя на самом деле эмоций нет, неважно, по какой причине (например, ты устал сильно, или тебя правда ситуация никак не трогает), но тебе кажется, что надо бы что-то испытать, и ты себя накручиваешь за счет тщательно выбранных слов-фетишей. При этом замечено, что эффективнее всего накручиваются негативные эмоции. Видишь ты кого-нибудь с кем-нибудь и начинается внутренний монолог на полтора часа, приводящий вечером к желанию не то нажраться насмерть, не то об стены кулаками постучать, не то кого-нибудь изнасиловать — в общем, к какой-то агрессии на почве грусти. А ведь изначально-то было никак. Ну вот сегодня мне почему-то действительно было абсолютно никак, а монолог не запустился. Поэтому вдруг, неожиданно для меня самой, всякие вещи, еще недавно бывшие очень важными (даже не так: Очень Важными) вдруг эту свою важность потеряли. Ну Вест. Ну со своей девушкой. Ну обнимается. И вообще переезжает ее к себе. На мне. Почему бы и нет, зато вечером меня Пантера поужинать обещала, и это намного почему-то важнее. Забавно, неужели я когда-нибудь перестану быть сплошной раной, которая дергается от каждого соприкосновения с реальностью? Было бы круто.

Очередной левел-ап с машиной прошел почти незаметно. Теперь дорога воспринимается будто немного сверху, как четырехмерная шахматная доска: фигуры, их возможные ходы, время, необходимое мне и ближайшим соседям до следующего движения. Когда еще недавно, полгода назад, один мотоциклист заливал мне, что легко просчитывает, кто и куда будет поворачивать на дороге, я считала его не то лгунишкой, не то Богом; сейчас же, спустя четыре месяца вождения, могу делать то же самое и этот навык больше не кажется мне чем-то магическим. Хотя прекрасным он быть не перестал. Вообще способность не тормозить при виде препятствия, а ускоряться и быстро находить щель, куда можно встроиться — это офигенно! Кататься-кататься, запоминать развязки и развороты; выучивать новые пути и придумывать способы обмануть карту, прорвавшись быстрее или более интересной дорогой... А зимой пересесть на Большой Цветной Автобус!

Мою машину зовут теперь Малявка.

.

Ловлю себя на странных мыслях. Внезапно хочется, чтобы зима. Чтобы все занесло снегом, чтобы на подоконнике были сосульки, а на столбах — снежные шапки. Чтобы мороз залезал под все три свитера и жалкое пончо, чтобы ноги немели, ступая на хрустящий снег. Чтобы искрилось солнце на полях с блестящим настом, чтобы темнело в четыре часа дня, чтобы изо рта пар, а на усах у друзей — изморозь.

Чтобы мы сидели в Локусе, в тепле. Заваривали чай и какао, говорили неспешно — куда спешить, снаружи холод и мрак. Чтобы обнимались крепче, отогревали руки друг другу...

На самом деле, конечно, хочется бОльшего. — чтобы там был очаг и возможность приготовить еды для уставших путников, чтобы можно было оставить на ночь, подстелив шкуру прямо у огня... но это уже совершенная утопия пока.

За что можно любить Веста

Наверное, я хочу завести этот пост, как традицию. Все равно я могу каждому из тех, в кого хотя бы мимоходом влюбляюсь, выдать этот список, эту почетную грамоту — чем именно ты зацепил Рыжа. Какие-то вещи несомненно будут повторяться, и будет любопытно находить именно те детали, которые позволяют различать бетономешалок друг от друга.

Итак, на повестке — Вест.

На самых простых уровнях — это физическая красота. Хрупкое на вид, грациозное и изящное тело, мой фетиш. Длинные пальцы, которые на фотографиях так часто путают с женскими (особенно, если нанизать несколько колец). Четкость линий, резкие скулы, длинные, сильные волосы, подстриженные будто бы специалистом по дизайнерской стрижке в стиле "легкая небрежность". Так создают персонажей для комиксов; так собирают костюм будущего кумира — невозможно поверить, что эти живописные лохмотья получились случайно. Внимательные, чуть близорукие глаза — у всех очкариков, кто осмеливается ходить без стекол, взгляд становится добрым, немного беспомощным и очень ласковым.

Потрясающая способность к созданию образа. Умение пройти через зал, напичканный всем, чем угодно, и походя, почти не примеряя, отыскать ту шляпу и тот шарф, что сделает из тонкой фигуры просто бомбу. Инопланетное умение носить женскую одежду так, что она выглядит не женской и не мужской, а сшитой по мерке и специальному заказу только для него одного. Выбирать яркие блузки, кричащие галстуки, цветные ленты — и творить из обыденной, повседневной и скучной одежды образ, который невозможно забыть. Волшебный, легкий, неземной. "Не отсюда" — главное слово, которое хочется применять ко всему, что он делает. Точно также, как подбирает части платья, он легко может собрать поступок из нескольких мелких черт. Странный, красивый, нелогичный — порой кажется, что позерский и нарочитый, пока не понимаешь, что это просто способ жизни. Просто вот такой изящный способ жить.

Априорная доброта. Доброжелательность и готовность помочь — подсказать или промолчать, посидеть рядом или сделать за кого-то его часть работы, улыбнуться или обнять. Равно ко всем, кто попал в поле зрения; кажется, он совершенно не умеет делать различия между людьми, выбирать ровню себе. Для меня это не является плюсом; я страшный сноб и с подозрением отношусь к позиции Иисуса; но Вест делает это так органично, что кажется, будто это его потребность, а не способность.

Умение долго быть одному и находить наслаждение в этом. Одинокие походы и прогулки; работа, требующая сосредоточенности и отрешенности от остальных; большое пространство тишины вокруг. Готовность делиться ей почти в любое время, да; но откровенная радость, когда наконец удается остаться наедине с собой. Критерий, косвенным образом подтверждающий наличие такой необходимой для моей влюбленности внутренней силы.

Неиссякаемая любознательность. Умение разворачивать любую полученную информацию, крутить ее, вытряхивая все полезные свойства. Готовность и способность учиться, тратить на это время и силы, даже ощущая свою беспомощность. То, чего мне всегда не хватало — отсутствие страха выглядеть глупо. Умение быть шутом, и загораживаться этой маской, если не осталось других аргументов или когда другие слова не могут помочь. Вообще абсолютная гибкость к собственной роли — хоть горшком назови, лишь улыбнется и прикроет на секунду ресницами зеленые глаза. Наверное, его можно обидеть, но я пока не отыскала этот рычаг.

Доверчивость и открытость, которая опирается на уверенность: ничего плохого со мной сделать никому не удастся. Удивительная внутренняя цельность, абсолютное отсутствие противоречий в жизненной концепции. Он просит помощи, да; но это не соломинка утопающего. Это та самая тяга к новым знаниям, к дополнению и обогащению всего того, что уже освоено и создано. И на цельный характер очень хорошо ложатся любые навыки, которые можно получить извне.

Логический, сильный мозг. Сильнейшее эмоциональное начало, но подчиненное рацио. Не как у меня, не передавленное и искривленное; не сломанное и искусственно собранное. Гармоничное. Эмоциям позволено свободно быть, рациональной части разрешено осуществлять надзор и оценку. В любой момент времени можно остановить процесс и затребовать отчет — и получить его, четкий, ясный. Честный.

Upd. Мне чертовски нравится твое упрямство и сила, твоя способность сопротивляться внешнему давлению — будь то обстоятельства или люди. Видимо, сказывается все та же привычка к одиночеству, но им нечем на тебя давить. Нет струны, которая давала бы резонанс страха, предсказывала бы возможность угрозы, под действием которым произойдет изменение. Пожать плечами, принять новую реальность, какой бы она ни была — но остаться собой, не поменявшись ни на йоту... Если бы не твоя тяга к саморазвитию, это качество могло бы стать фатальным признаком стагнации. Но нет, ты просто гнешься лишь в ту сторону, которую сам считаешь подходящей. Мягкость, в которую, как в безопасный футляр, ты умеешь спрятать все свои движения. Не поранить собеседника, даже если он сам нарвался на какую-то острую и жесткую тему — навык абсолютно чуждый мне, и оттого, видимо, привлекательный. И да, полное отсутствие необходимости самоутверждения. Это, наверное, какое-то очень общее место для всех тех, кого я могу назвать "моими" (я из этой красивой линейки сильно выпадаю, в силу разных причин мне как раз необходимо раз за разом доказывать, что я есть я, и что это "я" имеет право жить).

Я хочу помочь тебе, если смогу, Вест. Хочу помочь преодолеть твое проклятие — зеркальность. Хочу увидеть тебя-настоящего. Хочу дать всю ту информацию, которой владею сама.

И да, я хочу тебя. Хотя пока и не знаю, зачем.

Хорошо, что ты случился со мной, Вест.

Пс, парень, хочешь немного Вселенной?

Итак. Планы на Мяту не оправдались от слова совершенно.

Конечно, потусить вместе — это то, чего мне хотелось; разумеется, было здорово спать в обнимку, потрясающе работать вместе и офигенно — безумный секс, когда где-то возле ворот уже ждет подъехавший специально для нас организатор, а со сцены где-то за чертой парковки разогревается живой, настоящий "Сплин". Наверное, такие штуки имеют еще более глубокий пласт, то, что лежит за пределами просто удовольствия. Наверное, у них у всех есть еще глубокий смысл, и они накапливают мне очки эмоций, и рано или поздно такие мелочи меня раскуклят автоматически, без каких-то специальных действий.

Но я хотела отвлечься от людей и отдохнуть, побродить по предутреннему пустому фестивалю — а мне не хватило сил выбраться куда-то ночью. Я хотела хотя бы на пару минут забыть про ответственность, почувствовать, что рядом кто-то ведущий, придумывающий пространство за меня — но опять не сумела отказаться от этой роли. Я хотела потанцевать; так, чтобы забыть себя, не представлять, как ты выглядишь со стороны (и при этом знать, что смотришься безумно, ярко, красиво) — но так и не попала ни на одно выступление. Я хотела поговорить с Вестом про сны и важное, а получился снова сухой сбор ненужной информации.

Как ни удивительно, но то, что мне было дано взамен — работа, усталость, пара мелочей, несколько встреч — создали мне ровно тот эмоциональный фон, к которому я стремилась. Спокойствие, сила, ощущение свободы. Мир снова расширился, раскрылся; в какой-то непостижимый миг он перестал быть центрирован, прекратил пугающе привычно коллапсировать в одну точку. Меня даже немного придавило его огромностью и непостижимостью; тем, насколько неважны и ничтожны любые крошечные детали перед его величием и красотой. Давно не ощущала свободу с такой силой, она пугает. Но... Господи, как же это прекрасно.

Коротко о моей жизни: почти счастлива

Интересно, сколько красивых мужиков надо поставить возле меня с подписью "я служу Рыжу", чтобы удовлетвориться полностью?

Вест

Немного вишневого сока в чай. Вечер, кожа пахнет солнцем. Чуть ли не впервые в жизни я жду осень и зиму — ведь там столько, столько всего! Но я и лето ощущаю каждой клеточкой. Ко мне возвращаются вкусы и запахи, законсервированные больше четырех лет, с руинного 2012 года. Так размятое массажем тело внезапно осознает, сколько усталости накопилось в обыденной позе; сколько боли хранится в привычно сведенных мышцах.

Итак, теперь в моей жизни есть воздушный лекарь, который учит меня бесшабашному веселью, бесстрашию и эмоциям. Тот самый Вест, который умеет комбинировать женскую одежду так, что она становится вневременной и волшебной, абсолютно не из этой реальности, способен из осколков любого человека, наверное, собрать что-то вдохновленное и вдохнуть в него жизнь. Я смогу исцелиться, смогу научиться многому из того, что никогда не умела — это вполне достаточная цель, чтобы оправдать все те развлечения, которые я себе с ним позволяю. Да, черт побери. В моем мире нельзя просто так развлекаться, если ты не сломан и не нуждаешься в отдыхе...

Ну, разговоры в любом случае получаются чумовые.

Лето. Одна из работ

— Простите, а вы супруги?
— Нет. Мы подельники.

Каждый раз не верю, что получится. Но вот мы опять лазаем под нагретой солнцем крышей. Под нами остро пахнущая солома, Митя ойкает, собирая кудрявым лбом балки. Мы вытаскиваем из-за стропил то старые коньки, то детскую коляску начала века, то причудливую бутыль зеленого стекла. Угольный утюг, самовар, хрустальная люстра, набор инструментов, колодки для сапог, санки... Все, конечно, пыльное, выглядит абсолютным хламом. Но мы стаскиваем все это вниз, пред очи хозяина. Бабушки радостно удивляются — сколько всякого мусора по углам, ничего себе! Неужели за него дадут денег? Митя шевелит губами; я знаю, что он сейчас рассчитывает бюджет, рыночную стоимость и чумоданские цены, выводит собственную формулу риска и суммирует все это. Господи, как же хорошо, что математикой в обоих моих проектах занимаются мужчины!

Деньги выплачены, вещи брошены в багажник, и мы катим дальше. Солнце жарит сквозь редкие облачка, в открытом окне проплывают такие запахи, что хочется высунуть язык и дышать через рот, будто счастливая овчарка. Дорога слегка пылит, дождя тут не было несколько дней; но наша машина единственная на дороге, так что клубы вскоре оказываются далеко позади. Тело нежится. Солнечный пот струится по спине, не вызывая никакого раздражения — тепло, тепло, и так далеко вся зимняя смерть...

Трава выше стекол. Запах теплой земли и сладкого солнца, теплой пыли. Если заглушить машину, на нее садятся любопытные стрекозы, а сквозь хриплый голос Арбегиной пробиваются беспечные птичьи стаи.

Я ловлю себя на мысли, что действительно готова жить за городом. Забавно, созрела для этого решения я буквально за полгода. А ведь всегда считала, что для меня это не вариант. Но если взять с собой работу, важную, значимую — почему бы и нет?

Холодное козье молоко на вкус похоже на растопленное сливочное мороженое.

Оксана вышивает шелка

В моем плейлисте есть несколько песен, которые вызывают у меня ностальгию по той жизни, которой не случилось. Я не тоскую по детству или какому-то периоду своей судьбы — сейчас самое лучшее время ever, из всех времен, самое острие... Но несколько веток альтернативной, уже неслучившейся меня — иногда дергают. Вот такая жизнь — размеренная, спокойная, постоянная. С четким осознанием своей роли, своих простых ежедневных обязанностей; сделаешь их — и получишь поощрение, хотя бы от себя самой... Я очень хорошо представляю эту жизнь, наверное. Сначала она кажется скучной, потом ты взрослеешь и мудреешь, учишься кротости, учишься находить маленькие радости, становишься примером... светлая комната, простая и понятная жизнь. Нет знакомства с болью. Нет повода для взрывов. Нет страха и необходимости его преодолевать... Есть вера — неважно, в бога или в бытовые ритуалы, главное — незыблемость.

Я хорошо вижу эту жизнь, и хорошо понимаю, что действительно почти никогда не имела возможности выйти на ее старт. Разве что, когда была замужем, в первые два-три года, могла еще построить что-то подобное. Но меня потянуло и завертело, а потом случился разлом... И теперь, даже если я приду к старости к этой концепции, она будет другой. Совершенно. Хотя уже сейчас хочется, хоть иногда: сад с цветущими яблонями, раннее утро, завтрак со свежими булочками; вечера с растопкой камина-печи, неспешные разговоры за рукоделием... И ведь знаешь, все это будет. Я построю Локуслэнд и заслужу свое право просто жить. Плевать, что кому-то оно достается от рождения. Мне, значит, не дано. Но заслужить я его сумею.

В древнем городе, где с солнца льётся Волга-река,
Там красавица Оксана вышивает шелка.
Без единого изъяна у Оксаны рука...
Вышивай, Оксана! Вышивай шелка!

Белый бархат, чёрный жемчуг, кружевная тесьма...
Серебрит кольцо сафьян, и фаты узор письма...
Без единого изъяна у Оксаны рука...
Вышивай, Оксана! Вышивай шелка!

За зимой приходит лето, новый день сменяет ночь,
У красавицы Оксаны есть красавица дочь,
Без единого изъяна: и стройна, и высока...
Вышивай, Оксана! Вышивай шелка!

Ранним утром в чистом поле золотая роса.
Словно зимушка на воле — серебро в волосах.
Так мудра и покаянна у Оксаны рука...
Вышивай, Оксана! Вышивай шелка!

В колыбели юный правнук — колокольчиком смех.
Словно с белой горки — сани, разбегается век.
Без единого изъяна, неба синь высока.
Там — красавица Оксана вышивает шелка.

Cкачать Марьяж Декорации Оксана бесплатно на pleer.com
P.S. Ну и не могу, конечно, не заметить, что моя жизнь все равно была бы иной.

Недоумения псто

Любопытный вопрос: почему в меня никто и никогда всерьез не влюблялся?

Я могу вести успешные проекты, знакомлюсь с людьми в метро и на улице, могу одеваться странно, могу одеваться красиво, периодически слежу за внешностью, имею подвешенный язык, знаю миллион способов провести вместе ночь, умею готовить, искренне считаю, что в паре главным должен быть мужчина, могу справиться с любыми трудностями, но иногда нуждаюсь в поддержке, способна много дней идти с рюкзаком, обходиться без еды, сна, секса, теплого слова, могу вспыльчиво обижаться, могу быть терпеливой, могу убивать игнором и почти наверняка — ножом; знаю минимум двадцать оттенков молчания и три-четыре других человеческих языка, включая разговор взглядами и кончиками пальцев по коже. Я не ищу компромиссов, но всегда готова понять другого. У меня выносливое и удобное тело, отвечающее канонам земной красоты не меньше чем на 60%. Я не умею всего несколько вещей: прощать, ходить на руках и хранить собственные секреты.

Какое из этих неумений оказалось критически важным? Никто и никогда не сожалел, уходя от меня. Никто и никогда не стремился вернуться назад. Никто и никогда не делал вокруг меня тех пассов, которые так присущи влюбленным — так присущи мне самой, с моей феноменальной способностью накачать себя бионаркотиком с триггером на конкретного человека за считанные дни. Почему? Меня гонит вперед и охраняет какая-то особая судьба, в планы которой не входит сочетание меня с неподходящим партнером (или вообще с каким бы то ни было партнером)? Меня отталкивает от остальных откровенная чужеродность, которую я сама в себе вырастила, считая идеалом? Я получаю свою долю урока, и пока не выучу его, не получу сладкого? Я слишком быстро и слишком остро вхожу в человека — и он не успевает врастить меня в себя? Может, я просто живу в субъективном времени? Ведь я-то успеваю врасти в каждого, за кого цепляюсь, и отрываюсь потом с мясом, болью, потерями и пустотами... Если бы я выбирала свою судьбу заново, я бы выбрала снова эту, конечно. Но я просто хочу понять грань управляемости этой области жизни. Я двигаю ее сама? Или же это происходит вне зависимости моей воли? Смогу ли я изменить это, если искренне того пожелаю?

Ночная работа

Нет, серьезно. Может, все мои шикарные перспективы — всего лишь галлюцинации, возникающие от переутомления? Меня мотает от ощущения собственного всемогущества до чувства полной беспомощности. Только бы немного денег, всего пару миллионов, и я смогу, я все сделаю... А пока я пью дешевое вино ночами, заедая солеными чипсами и копченым сыром, и плету по сети свою паутину, дотягиваясь до тех людей, которые слыхом о нас не слыхали. Я сделаю так, что мы станем легендой. Сделаю, и все получится.

И тогда я построю Локус-Лэнд.

Локус Лэнд. Начало.

Люди такие разные, такие странные. Когда я сталкиваюсь с непониманием у друзей, я сразу считаю, что это я виновата. Потому что мои критерии хорошо-плохо весьма ебануты и, следовательно, гнуть, чтобы стало хорошо, надо меня. Забавно понимать, что обычно люди делают иначе.

Почти все мысли порабощены Локус Лэндом. Я даже стала немного забывать про предшествующий этап, с автобусом. Но ведь пройти придется все, каждый, протоптать ногами все эти километры. Ничего. Рюкзак потуже и пройдем.

Я построю родовое гнездо, хах. А жить там буду, видимо, одна, наблюдая, как спариваются в уютные семьи все мои друзья и соратники. Ну ничего. Я теперь знаю, во что эффективно сублимировать. Справлюсь. Главное — никаких больше людей вокруг меня, которые не нуждаются во мне. Вектор на работу, а на одинокие вечера у меня планов на ближайшую десятилетку хватит.

Мечты, становящиеся реальностью

Больше трех часов до Тулы. Как хорошо, что Антон умеет слушать чужие мечты, не перебивая! Теперь у меня полностью сформированный план на ближайшие десять лет.

Мы доводим до ума Локус-1, до Нг он должен выйти в стойкий плюс. После чего заводим Локус-2, мобильный, и до лета успеваем его отремонтировать, а я — открыть новую категорию прав. После чего наступает период Больших Заработков. Мы катаемся по всей Москве, рассказываем о себе, сорим листовками, устраиваем концерты и перформансы, становимся все крупнее. Продаем массу антиквариата, учимся быть городской легендой. Катаемся на фестивали и выкатываемся загород собственной командой, ведем массу блогов, вовлекая все большее число людей в наш круговорот веселья. А главное — зарабатываем на нем деньги. И везде вокруг тоже. Потому что через пару лет наступает следующий период.

Мы покупаем землю. В ближайшем подмосковье, в местечке с большими полями. Много. И начинаем там строить Локус-3, который будет уже совсем-совсем другой. Гигантский, как замок. Пусть и медленно растущий. Верхний этаж, крытая мансарда — застеленная матами лежанка для гостей, готовых ночевать без особенного комфорта (либо за небольшие деньги, либо за участие в проекте). Второй сверху этаж — полноценные комнаты для соучредителей, 4-8 человек, можно семьями. Средний этаж — хостел, элитные комнаты для постояльцев за кругленькую сумму, с отдельными душевыми, полным обслуживанием и завтраком в постель, если надо. Цоколь — антикафе и барахолка, место, куда может зайти любой и посидеть за небольшую плату. Подвал — киноклуб и вход в святилище с большим количеством мелких ответвлений. Обязательно камины на каждом этаже. По утрам можно будет готовить свежую выпечку для всех желающих и стряпать на всю орду гостей. Локус-мобиль будет курсировать между Москвой и Локус-кастлом, чтобы все могли с комфортом добраться до места. Рядом постепенно настроится куча мастерских и бань, полезные строения разного назначения, плодовые деревья и гамаки, уютные дорожки, выложенные камнем и цветочные клумбы. Главное, что будет объединять все эти постройки — странность и волшебность. Главное здание будет БАШНЕЙ, высокой и красивой, со светлыми окнами во все стороны света, с колоннами и эркерами, с балконами и внешними витыми лестницами. С другими зданиями мы соединим их подвесными мостами на разных уровнях, на самой вершине сделаем маяк, а в подвал, в святилище, я раздобуду настоящий метеорит. Как символ самого крутого странника на земле. Это будет отдельная экспедиция на несколько лет, в ходе которой я обыщу кучу разных стран, напишу несколько книг — и наконец-то обрету этот артефакт.

Это место войдет в историю, как еще одно чудо света. Туристы будут приезжать из всех стран просто чтобы посмотреть на него. А моему Великом Путешественнику будут возноситься молитвы о благополучном исполнении мечты о кругосветке или прочих делах, связанных со странствиями.

И мне ничего не нужно для того, чтобы начать реализовывать этот проект. Мы уже начали. В процессе можно будет нарожать и воспитать детей — постоянно звучащая чужая речь и куча новых людей, к которым нужно относиться радушно, так как ты хозяин, диковинки интерьера, которыми можно играть, большая и дружная семья... Что еще нужно? От Локуса-1 я жду денег, от Локуса-2 — славы, а вот Локус-3 это, кажется, просто способ жизни.

Простые правила, пункт 1.

Такое простое правило, почему оно не появилось в моей жизни раньше? Я забираюсь в ванную, полную пены, наливаю себе массандровского густого и сладкого портвейна, и тыкаю вилкой в пельмени, приготовленные мне вчера в Туле, на дорожку.

Никогда, НИКОГДА нельзя соглашаться секс с человеком, который отказывается с тобой целоваться. Неважно, по какой причине. Слишком охренительно это уже практически забытое чувство жадно ищущих тебя губ.

Не жалей огня

Все приходит волнами. То ничего-ничего, то вдруг целая куча.

Сначала я поймала пару мальчишек для обучения — Ведьмак, Ярик, Волки, Ди... С ними было хорошо и легко, и даже секс воспринимался как нежный массаж или дружеская ласка, как обмен навыками и полезная разминка. А теперь вот началась волна тех, с кем общение выходит на новый уровень. Те, кто цепляет до дрожи в пальцах, на кого хочется смотреть бесконечно, "как на древнюю медь и бегущую воду". Забавно, что это совершенно не те, с кем хочется и можется что-то строить. Вест — слишком непредсказуем, странен и обременен девушкой; Митя — слишком осторожен, серьезен и обременен женой...

Однако Вест сделал со мной что-то такое, от чего из меня словно бы спустили всю кровь и залили вместо нее горючую смесь. Я воспламеняюсь от взгляда, воспоминания, фотографий и случайных прикосновений. Я не хочу чего-то определенного или кого-то лично; но руки подрагивают и движения рваные; я ем торопливо, и бегу дальше — делать, писать, работать... Как в лихорадке, будто мне пообещали смерть через неделю максимум, и надо успеть все. Я испытываю страсть и жадную ревность ко всем, кого знаю. И жажду захватить их, каждого в отдельности, и использовать — для себя, для каких-то других клевых людей... И меньше всего я хочу останавливаться. Я была осторожной всегда, и к чему это привело? Так что пора поменять тактику. Меня "раскуклили", ну что ж. Будем этим пользоваться со всем шиком и размахом!

Вест: Меня радует, что ты находишь силы в себе при влюбленности, а не забираешь с меня. Это на пятерочку.
Рыж: У меня с отдавать все намного проще, чем с брать. Если научишься в меня что-то запихивать, кроме члена, это будет на пятерочку и свежо.
Вест:Ну, вообще-то я весьма донор.
Рыж: Мы оба. Только я насильственный донор, а ты нет. Я впихиваю, даже если человек сопротивляется. А ты только позволяешь брать из себя столько, сколько надо. Поэтому у меня не получится из тебя брать. Я не умею.
Вест: Научил тебя впихивать, хех.
Рыж: Впихивать я могу уже давно, это как раз не фокус, с моим-то характером. Ты меня брать научи.
Вест: А ты хочешь брать?
Рыж: Я хочу учиться разному. Быть разной. Использовать разные источники. Сейчас я умею посидеть в одиночестве, нагенерить себе тепла, схватить человека и засунуть тепло в него, получив по дороге массу плюшек. Но если я кончаюсь, то взять тепло снова я могу только если окажусь в одиночестве. В присутствии любого человека я всегда трачу.
Вест: Мррр, видимо тебе нужно просто научиться брать сознательно. Так как, если бы не брала совсем, то скопытилась. Прежде всего психически. Позволь аналогию? Но чуть позже, может уже завтра напишу. Пора выходить.
***
Вест: Ты в курсе же что такое Гольфстрим?
Рыж: ЧОП?
Вест: Течение, шутку оценил. В Атлантичсеском океане.
Рыж: Оно же кончилось.
Вест: Чего?
Рыж: Ну, от дел отошло. И от берегов. Поэтому похолодало.
Вест: Если бы оно кончилось, в Европе были бы такие же морозы как у нас. А не падение температуры на пару градусов. Вплоть до берегов Испании. И Мурманск стал бы замерзающим портом.
Рыж: И к чему этот ликбез к ночи?
Вест: Это аналогия. Дело в том что в двадцатом веке под Гольфстримом обнаружили второе течение. Его так и назвали, скучно, североатлантическим. Оно холодное и течет в обратную сторону, более узким фронтом но быстрее. С брать/отдавать та же фигня. Только по-разному у разных людей. Поэтому научиться, как обрести навык, этому нельзя. Только понять, как ты это делаешь без участия сознания.