Кофе вычищает последние следы алкоголя. Я быстро привыкаю ко взрослой жизни — что я могу купить понравившееся вино, например, просто для себя, налить бокал и выпить в одиночестве. Я хочу привыкнуть и к тому, что мне неважно, сколько стоят мои удовольствия. Хочу высоких манер, изысканных туалетов, дорогих духов. Хочу машину.

Еще пара подобных проектов, и у меня будет все это. Тогда и решим, а нужен ли мне вообще мужчина.

Темные волосы, постоянно падающие на глаза. Движение к твоему лицу, ничего не может быть естественнее — помочь откинуть челку, и заодно провести по отточенным скулам, по шее с острым, беззащитным кадыком, по ключицам... Даниил, сколько часов мы говорили с тобой? Четыре? Пять? Я собиралась спать — правда? Никогда не была настолько бодра. Твоя рука тянется, чтобы обнять меня, и замирает на полпути, пальцы резко сжимаются, схватив воздух. Ты помнишь о своем обещании, о нашем уговоре: я имею право тебя трогать, ты меня — нет. Я вижу по твоему лицу, что это доставляет тебе удовольствие.

Нужно найти для себя ответ на вопрос, почему нет. Почему нельзя спать с ним. Почему?..

Легкое, словно не содержащее плоти, тело, невесомо приминающее постель рядом. Ровное, спокойное дыхание. Идеальный нажим объятья — защитить, но не придавить, спасти от всего, что может прийти извне, но не ограничить движения. Если я пошевелюсь, ты приподнимешь руку — не просыпаясь, машинально. Автоматическая галантность. Прирожденное уважение. Ярик, врач, мужчина-мечта.

Почему с ним нельзя спать, доставляя удовольствие, выражая восхищение этим телом, этим умом, этим характером?

Ироничная улыбка, жесткие, вытянутые в ниточку губы, держащие сигарету. Взгляд с ничем не смягченным вызовом, готовность к удару в любой момент — и желание пропустить этот удар, позволить ему пройти, чтобы иметь право ответа. Ведьмак, боец им самим придуманного фронта, с грацией самодовольного кота. Желание причинить тебе боль и увидеть, как глаза — одни только глаза! — отражают ее, как тело отдается навстречу самым жестким ударам, повинуясь железному контролю разума... Почему я не должна спать с ним?

Ответ не должен быть эгоистичным "потому что удовлетворенный мужчина не нуждается в тебе". И не должен быть альтруистично-эзотерическим, блаблабла про потраченную энергию и не дай бог про моральные устои. Ответ где-то совершенно на поверхности. Он находится в жизненном пути, предопределенном каждому из нас. В том, что мы друг для друга много больше, чем просто любовники, и переходить на этот уровень означает лишь обеднять, а не насыщать наше общение. Давать легкий ответ на сложнейший вопрос, успокаивать там, где напряжение должно порождать новые идеи. Отбирать силу и усыплять там, где сила должна аккумулироваться по экспоненте.

Но как же чертовски трудно любить вас на расстоянии, мальчики, брильянты моей коллекции. Вы, те, кто еще не пустил по ветру свой потенциал, кто пока не показал, на чем споткнется — вы пока кажетесь всемогущими, и кто способен упрекнуть меня за тягу к этому чувству? Я всегда выбирала лучшее. Я горжусь тем, что есть у вас, что вы есть у меня. Я люблю вас — безусловно и бескорыстно, не как любовница или подруга; даже не как мать. Я отпущу вас, очень-очень скоро выпущу, чтобы никогда больше не увидеть. И никто не посмеет упрекнуть меня за то, что в этот краткий миг я стараюсь дать вам максимум.

Никто не посмеет упрекнуть меня, кроме меня. Даю я или беру? Имею ли я на это право? Чертовы вопросы.

Атлант расправил плечи

"Ты никогда не страдал" — говорили ему глаза с самодовольным презрением, а он вспоминал чувство гордой сдержанности, которое помогало ему выстоять в те минуты, когда он отказывался поддаться страданию, чувство, в котором переплелись любовь, верность, знание того, что радость — это цель жизни, и радость нужно не найти, а достичь, и позволить видению радости утонуть в болоте страдания — акт измены. "Ты никогда не страдал, — говорил мертвенный взгляд, — ты никогда ничего не чувствовал, потому что чувствовать — значит только страдать... Я страдаю, корчусь от страдания, в этом моя чистота, моя добродетель, а ты не корчишься, не жалуешься. Ты должен избавить меня от страдания, изрезать свое бесчувственное тело, чтобы наложить заплаты на мое, свою холодную душу..."

Но ведь правда, это ощущение воспитывается именно так. Ты приучаешь тех, кто рядом, к своим жертвам, к своим привычным самоограничениям, и они берут все больше, больше, БОЛЬШЕ, а отдают все меньше. Им стыдно испытывать чувство вины — господи, какая конструкция! — и потому они предпочитают не думать на эту тему вовсе. Лишь брать все более жадно, словно понимая, что такими темпами этот странный тандем долго не протянет. А ты снова и снова прогибаешься, господи, зачем? Чтобы сохранить паразита на своей шее? Воистину, эта книга приходит ровно в тот миг, когда она тебе нужна.

"Риарден с удивлением понял, чего от него ожидали: что он, беспомощная жертва, не имеющая иного выхода, кроме подкупа, поверит, будто этот фарс, за который сам заплатил, представляет собой правовую процедуру, что порабощающие его эдикты имеют моральную основу, и он повинен в разложении честности стражей закона, а вина лежит не на них, а на нем. Это походило на обвинение жертвы ограбления в разложении честности бандита".

Атлант расправил плечи

"Сексуальный выбор человека — результат и сумма его базовых убеждений. Скажите мне, что человек считает сексуально привлекательным, и я раскрою вам всю его жизненную философию. Покажите мне женщину, с которой он спит, и я расскажу вам о его самооценке. Секс — наиболее эгоистичное и честное из человеческих деяний, которое невозможно совершить ни по какому мотиву, кроме собственного наслаждения. Секс обнажает мужчину духовно точно также, как и телесно, заставляя принять истинное эго за стандарт ценности. <...>

Для мужчины, уверенного в собственной ценности и гордящегося этим, желанным будет самый высокий тип женщины — та, которой он восхищается, самая сильная. Та, с кем невозможно соперничать. Потому что только обладание героиней принесет ему чувство истинного достижения, а не близость с безмозглой потаскушкой.<...> Он не стремится повысить свою ценность за счет отношений, он хочет выразить ее. Между принципами его разума и телесными желаниями конфликта нет. Но мужчину, убежденного в собственной никчемности, будет тянуть к женщине, которую он презирает, потому то она отражает его истинную сущность. Она уведет его из объективной реальности, в которой он — фальшивка. <...>Именно тогда он возопит, что его тело рождает греховные желания, которым разум не в силах противостоять, что секс — грех, что истинная любовь — не более чем чистая эмоция духа. <...> Но идея, не нашедшая воплощения — жалкое лицемерие, и такова платоническая любовь, а физиологический акт, не руководимый идеей — глупый самообман, как секс, отсеченный от системы ценностей человека."

Сегодня вдруг осознала, что у меня поменялись критерии выбора самца. Самая сексуальная черта мужчины для меня на сегодня — компетентность. Уверенность в себе, смелость говорить и делать, готовность нести ответственность за сделанное и за свои слова, и, конечно, умение созидать.

Поняла, что не так. У Ринги, Пилота, Эля одно и то же общее место — заповедь чистоты помещения, которая гласит, что после тебя там должно быть ровно также, как до. То есть за собой должна быть вымыта посуда, вещи расставлены по местам, все сломанное в процессе должно быть починено. Но этого категорически мало! После тебя должно быть лучше, чем до — даже если ты просто заскочил на кухню пообедать. Помыть надо не только испачканную тарелку, но и то, что еще случайно накопилось в раковине. Или дополнительно оттереть пару старых пятен со шкафа. Или поправить давно покосившуюся дверцу. Наметить, куда привинтить еще один крючок для полотенец, и в следующий раз не забыть раздобыть его. По такому принципу выросла Барахолка. Нельзя просто поддерживать там порядок, будто ничего не происходит. Мир обязан развиваться.

Атлант расправил плечи

Ну вот, наконец-то я могу сформулировать, за что именно не люблю пиво. Дело не во вкусе — можно заставить проглотить себя любую дрянь, если важен эффект. И не в тошноте после — кому какое дело до физической слабости. Но вот это отупение, тяжесть в голове, нежелание двигаться — этого я не могу ему простить. Херес никогда так нагло не вмешивается в твои планы, он благородный напиток.

Впрочем, что бы я ни пила днем, сейчас эффект был бы одинаковым. Я с трудом удерживаю тело, разгоряченное душем, в вертикальном положении. Но это неважно, я скоро лягу. Хочу только поймать за хвост эмоцию вечера, которая завтра станет уже недосягаемой.

Сегодня на меня свалилось на удивление много физической активности. Днем за мной зашли кузнецы; давно запланированная съемка в боксерском зале, им нужна для какого-то конкурса. Я радостно попрыгала по рингу, потузила кузнеца и грушу. Конечно, забыла уже все, даже как наматывать бинты. Раззадоренное этими движениями, тело потребовало еще занятости, так что я взяла на складе лопату и прокопала в снегу дорожку по моей любимой прямой. Нечего какому-то снегопаду считать, что он может заставить меня свернуть с дороги. Кто же мог знать, что вечерний корпоратив, специально назначенный на посленовогодье, ребята решат проводить в лазертаге, в полной амуниции! Пришлось отбегать еще два тура. Первый принес мне наслаждение — второе место по эффективности среди полтора десятков участников, меня обогнал только Хвост! Но домой захотелось очень-очень, как только спал первый адреналин. Метро, книга; снова проехала свою станцию, вечно забываю, куда мне нужно сегодня. Нойза нет, на его работающем компе короткая записка в блокноте "Рыжам привет" — написал через teamviewer, сам он в Подольске.

Я не успела дочитать "Над пропастью"; книга запропастилась куда-то в завалах; я пообещала себе вернуться за ней позже и взяла другую. "Атлант расправил плечи". Нежеланная и неприятная работа, которую нужно проделать с максимальным осознанием, как любую работу. "Атланта" читал Костик.

Я приступала с предубеждением. То, как эта книга отозвалась в нем, вызывало у меня отвращение. Работать ради денег, не поощрять дружеские и родственные взаимосвязи, обрубать любых просителей, как растратчиков твоего бесценного времени... Убей в себе альтруизм, да здравствует бизнес — может ли книга с таким призывом считаться великой? Однако уже на половине первого тома поняла, что ошиблась с вектором негатива. Теперь, когда я прочитала первый том, я готова это признать. Теперь мне непонятно лишь одно: как можно было прочесть эту книгу и вести после этого столь мелкий образ жизни? Как можно было извлечь из всего блеска реарден-металл так мало, чтобы продолжать лгать, лениться, изворачиваться и удовлетворяться полумерами? Да, я именно о том, чтобы жить со мной, понимая всю бессмысленность происходящего. Ведь это тот самый паразитизм, который так красиво оплевывал ядом автор! Как можно было столь легко слить Свалку, один из самых перспективных проектов?! Как — после этих страниц, которые проглатываешь залпом, с одной мыслью — бросить книгу и действовать — как можно после них спать до трех часов, опухать с каждой происходящей в лофте вечеринки?! Как можно не приступить немедленно к созданию своей мастерской, не работать круглые сутки после этих пронзительных, правильных, вечных формулировок — всегда работай так, будто от этого зависит твоя жизнь, потому что она правда от этого зависит!

У положения, который занимает Костик в моей жизни сейчас, есть только один неоспоримый плюс, главное преимущество: что бы ни произошло, что бы я о нем не узнала, что бы ни открылось о прошлом или о будущем, я уже никогда не смогу презирать его сильнее, чем сейчас.

Интересно, насколько сильно роман перекликается с "Понедельником", который начинается в субботу. Да, больше даже на "Тройку". Имеющие власть демагоги, с потрясающей легкостью жонглирующие такими понятиями как "общественное благо", "нравственность", "благочестие". Я сначала думала, каюсь, что роман написан в новое время; мне попалось новое издание, и целые куски фраз я искренне считала цитатой, если не скрытым заимствованием. Одна неувязочка вышла: "Атлант" вышел в 1957 году, а Стругацкие дописали "Понедельник" только десять лет спустя. У нас "Атлант" издался значительно позже — скорее всего, эти ребята и впрямь ничего не знали друг о друге. Удивительно.

Что я буду делать теперь? Читать вторую и третью часть. Строить новый дом: Ринга только что позвонил, мы сняли квартиру. Переезжать новую барахолку и яростно рекламировать эту, договариваться со всеми, кто только может нам помочь. Я хочу работать, как Дагни, хоть и никогда не обладала ее удачливостью. Только выносливостью и маниакальностью — что ж, для моих небольших целей этого хватит.

Я не зря прочитала эту книгу.

Доклад на январь

Когда я теряю силы, то завязываю дреды в узел на затылке, влезаю в душ и десять минут стою под кипятком. Потом выбираюсь, заматываюсь в теплый плед и старательно пишу todo. И силы возвращаются. Они всегда появляются, когда знаешь, на что их употребить.

Я научилась делегировать, уу, как же это здорово. Эльза пишет для меня рекламные тексты, Ринга отсматривает квартиры, Рома готовит машину для переезда, на который я соберу волонтеров. Новый состоялся почти без моего вмешательства (хотя да, финалку пришлось допиливать очень основательно — однако это уже вотчина психологии, ее никому не передашь). Надо учиться дальше, больше и глубже. Надо вырастить Антона до компаньона.

И еще надо ложиться спать.

Девидкопперфильдовая муть или попытка Сэлинджера

Попался в руки прекрасно изданный томик Сэлинджера. На барахолке так бывает — копаешь в куче каких-нибудь справочников по организации труда на теплоцентрали средней полосы России, и вдруг что-нибудь такое. Но самое охуенное, конечно, — то, что я могу их брать. Наверное, когда эпопея с барахолкой закончится, я все-таки буду скучать. Оказалось, я даже не читала его главное, во ржи. Придется немного поподделывать его стиль, чтобы понять.

Кажется, сегодня мой первый день зимы. До сих пор я ее не замечала, наверное, бегала слишком быстро, на меня даже снег не успевал осесть. Надо было, конечно, сразу найти квартиру и переехать. Теперь бегай, поджав хвост, выдумывай, к кому вечером поехать, чтобы заодно вещи закинуть или забрать. Иногда я целый день не помню, что мне некуда деться — точнее, что я не могу вот так без усилия просто поехать домой. В общем, все. Пора действительно найти квартиру.

Я думала об этом, пока шагала к Нойзу. Снег, все-таки, красивая штука, даже когда он забил тебе все лицо. Я сменила пуховик пафосной фирмы канадагусь на модное пальто ровно тогда, когда затянувшаяся осень наконец-то разрешила минус. Я не специально. Но не менять же теперь обратно. Хожу, замотавшись поверх в яка. Со стороны я похожа на Нео, который атакован красным лицесосущим осьминогом.

Тысяча двадцать метров от метро до Нойза, всего километр, я проверяла по карте. Но зимой это расстояние кажется каким-то непреодолимым, хотя и знаешь каждый раз, что дойдешь. Дорога смерти, с завывающей вокруг метелью. Хорошо хоть, до метро от барахолки меня подбросил Отец-Основатель Дима — они всегда подвозят всех, кто в это же время собирается укатывать. Я сидела на кожаном диване и разглядывала ряды кнопок перед собой. Было похоже, что меня посадили в космолет; а ведь это просто панель управления печкой. И все равно Диме пришлось выскакивать с трогательным водительским совочком и раскапывать свою пафосную машину снаружи. И занесло ее на первых метрах в бок, будто он не в супер-космолете, а в девятке на летней резине. Я смотрела вперед через полурасчищенное лобовое, чувствуя, с каким трудом машина выруливает, и вспоминала, как меня мотало на БМВ в Абхазии. Все спали тогда, мы были в дороге больше 15 часов. А мне даже понравилось. Наверное, я до конца не поняла, насколько это было опасно. Дорога четырехполосная, пустая, еще не темно. Меня носило от одного барьера до другого, как мячик, и каждый раз удавалось вырулить в последний момент и снова вернуться на середину. После серпантинов, где реально каждый сантиметр был ценным, это казалось забавным. Наверное, мне нравилось, что я все-таки смогла, хотя скорость была выше сотни.

Но меня довезли только до метро, дальше Диме на юг, а мне на ебаный север. Нойз, зачем ты так далеко забрался!

Почему-то я никогда не кладу ключи от его квартиры в карман пальто. Никогда, даже если знаю, что следующую ночь тоже проведу там. Только в сумку, как вещь, которая скоро не понадобится. Подходя к дому, я всегда начинаю шарить окоченелыми руками в крайнем кармане сумки. Он узкий, кожа промерзает и леденит руки, в пальцы попадается все, что угодно — мелочь, ручки, визитки, и крошки забиваются под ногти. Бог их знает, откуда они в моей сумке, можно подумать, я подкармливаю уток булками или ношу с собой бутерброды. В этот раз лезть за ключами было особенно противно, пальцы были в растаявшем шоколаде. Когда я поняла, что у меня настала зима, я прямо на улице открыла пачку зефира, которую обычно покупаю для Нойза, и съела один кругляш. Зефир неудобно есть на улице. Его не засунешь в рот целиком, и если откусить половину, этого все равно слишком много — и первую часть приходится глотать почти сразу, так как вторая примерзает к твоим рукам. И даже в таких условиях шоколад умудряется таять и пачкать пальцы. Уму непостижимо. Ключи от квартиры Нойза я достаю только для того, чтобы не тормошить его домофоном. Кнопка на его приемнике давно не работает, так что ему приходится выходить вниз, а кого это обрадует в минус двадцать. Так что я прижимаю таблетку и оттягиваю на себя металлическую дверь, взбегаю по десятку ступенек и дергаю дверь, заранее корча виновато-милую рожицу. Нойз злится, когда к нему пытаются ворваться, но я терпеть не могу звонки. К тому же, он редко сидит с открытой дверью, цепочка у него почти всегда накинута. Так что я дергаю дверь, вешаю ее на цепь и жду, пока Нойз услышит мою диверсию и откроет.

В этот раз дверь оказалась заперта. Пришлось воспользоваться звонком, а чуть позже и ключом. Оказывается, его просто нет дома. Ну, отлично. Как раз запишу что-нибудь в стиле старины Сэлинджера. Ужасная копперфильдовая муть получается, если так писать. Неужели такие книжки кому-то удается до конца дочитывать? Уму непостижимо.

Небольшая кучка девочкового трепа, сохраню на память

Рыж: Этот мальчик нравится мне даже лысым. Лысый мальчик у Рыжа, Карл!!! Нонсенс.

Ангорка: Вот-вот! Представляешь, как я была расстроена, когда вы с первого взгляда в контры пошли! Он первый раз лысый. Первый день. Эксперимент.

Рыж: Пф, какие еще контры. Так, пофехтовали немного.

Ангорка: Ну тебя он записал в злобные суки. А ты его в идеалисты. Но блин! Вы мне оба рассказываете про свои мечты о семье — и прям вот оно! И это все не общими шаблонными статусами вконтакте, а в деталях!

Рыж: Мнда, и ведь понятно, что лобовые атаки не пройдут. А что делать — неясно.

Ангорка: Ты "какая-то поверхностная. Книжки эти, поездки. Не знает чего хочет".

Рыж: Рыж знает, чего хочет. Просто у нее не получается.

Ангорка: Чо-то я прям разволновалась. У него просто сейчас тот момент, когда он из чистого и светлого альтруиста превращается в циника с вечным вопросом "а мне это зачем". Будет обидно, если он в него окончательно превратится. А его окружение активно его туда пинает.

Рыж: Черт. Я готова сделать предложение. Какой у него размер пальца?

Ангорка: Блин, но как! Если я влезу — спалюсь. Чертовы мужчины. Если спугнуть — убежит. Затянуть — тоже убежит. Он же сейчас серьёзно ищет, куда бы уехать поработать на несколько лет. И потом или вернуться поднимать целину на родине, или там остаться.

Рыж: Надо брать. Он мне черепашку прислал. Может, не все еще потеряно?

Ангорка: Мне тоже. Может. Он сейчас вот прям вообще тепленький!

Рыж: Фак, я не единственная((( Я думала, это эксклюзивная черепашка. Прямо обрадовалась вся.

Ангорка: Если с Юрой появятся мысли что делать — я в низком старте помогать.

Рыж: Ну как к нему подобраться?! Романтик. Идеалист. Пугающе светлая душа. Чувствую себя, как бывалый наглый пират, покоритель морей, перед дочерью священника. Дайте мне крокодила, я порву ему пасть и спасу тебя, моя принцесса — но все, что я говорю тебе, выглядит нелепо и грубо. И еще непонятно, что ему можно рассказывать про себя, а что нет. Выгляжу чудищем, как ни посмотри... Кстати, предлагаю твоих Юр звать Пилот и Идеалист. Чтобы не путаться.

Ангорка: Лучше второго Кошкиным.

Рыж: Не хочу. Некрасиво и не наглядно.

Ангорка: Идеалист — слово фу. Независимо от человека. Лысый? :)))

Рыж: Фууу! Романтик?

Ангорка: ок! Я пока тут пофлужу. На Романтика ни в коем случае нельзя давить и втирать правду жизни. У него бабушка такая, с которой он много лет прожил. На любую агрессивную критику он включает стену. А ещё у него отец бухает, торчит с пивом перед телевизором и гнобит всех в квартире. Он от них съехал как только смог. Маму он очень любит и заботится. Но ездит к ней только когда отца нет дома. И сестру пытается вытащить от отца с бабушкой. Но как — не знает. Денег снимать им квартиру нет. А они сами не особо активные.

Рыж: Офигенный, да. Ро же тонкий внутри? Под майками?

Ангорка: Под майками все как ты любишь :) даже кубики были в прошлом году.

Рыж: Судя по описанию именно то, что мне нужно. Заботиться о матери и не любить отца — черта всех моих золотых мальчиков.

Ангорка: Осталось придумать, чем заинтересовать.

Рыж: А он помогать любит? Его можно попросить меня спасти в критической ситуации?

Ангорка: Вообще очень любит. Но в последнее время начал сомневаться, что это хорошо

Рыж: Так. Концепция. У него должно сложиться ощущение, что я отличная точка приложения сил. Я ищу мужчину своей мечты, была 12 лет школы верна своей первой любви, потом 8 лет верна мужу, теперь три года негодяю-Костику. Но меня всегда бросают, потому что я логик. И поэтому я отчаялась встретить романтика и стала выглядеть циником. Но в душе я не перестаю мечтать. А внешние колючки это от разочарования и потому что мне все время делают больно. Я сильная, поэтому вовне никогда не покажу, но циники меня коробят, они глупые и ограниченные люди. А я мечтаю найти романтика, склеиться с ним и быть всегда вместе. Каждый день просыпаться и радоваться, что он рядом. И работать вместе. Но никто этого не выдерживает, потому что сегодня все боятся верности. Это отпугивает циников и они начинают искать ту, которая их будет йойо. Чтобы хвостом крутила. А я безответная и тихая, и меня вечно задвигают, а потом вовсе бросают. Ради такой вот любви, когда туда-сюда. Потому что там приключения, а со мной скучно: я сегодня люблю, завтра люблю, никакого разнообразия. А я каждый раз страдаю и уже почти научилась не показывать любовь. Чтобы не отпугивать.

Ангорка: Ну видишь, его тоже вштырила эта туда-сюдайка, никак окончательно не отпустит.

Рыж: Молчи, я тебе концепцию сливаю. Записывай. Потом наведешь его на разговор, можно ли показывать свою любовь партнеру и что бывает, если показать. Приведешь меня в качестве примера. Мол, кажется, что все клево, а она с травмой. Запостулируй, что никому не нужна сегодня верность. И пусть он тебя переубеждает

Ангорка: Кстати, тебя в качестве примера - хорошая мысль. Блин... Вот он ещё живёт сейчас в жопе

Рыж: Пофиг, по сети цепляй. Тебе скучно, ты одна дома с ребенком. Много общаешься со мной, прониклась сочувствием к несчастной мне. Я тебе помогаю и очень завидую, потому что у тебя есть семья, а мне хуй. Я очень хочу, но я максималист, поэтому уже второй раз ошибаюсь с выбором партнера.

Ангорка: Про зависть хорошо )

Рыж: Сейчас я в глубокой депрессии, забиваю ее работой, уже почти на грани. Начинаю думать, что так не бывает, что моя семья — утопия. Уже отчаялась и не ищу, поэтому язвительна, к самым симпатичным мне людям особенно. Заранее мщу им за то, что они причинчт мне боль, если я откроюсь. Короче, спасай, пропадает чистая девочка. Если надо еще мотивов и зацепок, я накидаю. Войди с ним в сговор. Пусть он покажет, что бывают настоящие друзья и поможет мне.

Ангорка: Во. Сговор это очень хорошо.

Рыж: В общем, тебе меня жалко, и тебе нужна помощь.

Ангорка: Но блин, это же все уже после праздников... Ты уезжаешь, он уезжает. А на НГ его затащить — не?

Рыж: Я буду там бухать, целовать девочек, а может, и мальчиков, возможно, бить морду Костику, потом танцевать на столе и рыдать. Не стоит. В общем, я поехала смотреть место под барахолку, а ты проникайся давай ощущением, что твоя подруга на волосок от гибели. И что ты ищешь чистого сердцем героя, способного преодолеть трудности.

Мечта

Запишу сюда начало четвертой книги. Если все получится — о, если все получится! — она начнет писаться уже в июне. А сразу после переезда я буду писать третью — забавно, они смогут выйти почти параллельно. Если с барахолкой все пойдет, как идет, деньги у меня будут, верстать мы ее будем ночами, так что к осени... Танцевать на столе или лучше подпрыгивать до потолка?

Гаврик. Офигенный, потрясающе земной и одновременно не здешний; я влетаю в кафе (как всегда, опаздываю) и сразу боковым зрением вижу его темную челку. Я бы посмотрела на него, даже не будь он моим знакомым. Нельзя быть настолько красивым мальчишкой.

Посреди разговора я бросаю бороться с желанием прикоснуться к нему и беру его за руку. Ночью мы напьемся — вместе, хоть и в десятках километров друг от друга, и по сети будем спорить, кто к кому испытывает бОльшее уважение. Я докачусь до формулировки "я льщу себе, когда рассказываю о тебе, как о друге" и получу в ответ гору смайликов и завистливое "дура ты, Рыж!" — конкурс реверансов он проиграл. Под старый виски он расскажет мне про раскачанного мальчика, с которым они трахались больше четырех часов "Жесть. Кровать сломали", а я буду доливать дешевое белое вино себе в кружку с чаем и набирать длинные бессвязные рассказы про смешных нижних, с которыми переписываюсь на форуме. Это будет вечером, и про это, конечно, я не напишу в книге. А пока мы подливаем друг друга чаю, я неудержимо треплю его загривок и слушаю, слушаю, слушаю...

— Сил нет вообще ни на что. Времени совершенно не остается. Мишка пишет мне простыню, я отвечаю: "Да." Еще одну, я говорю "Нет." На третью "Не знаю." — чувствую себя погано, ведь я его подставил, я должен был быть начальником экспедиции, это должен был быть мой геморрой... Но я не могу ему отсюда ничем помочь, и даже просто выслушать не могу. Диссер и выступления, я отказался от программы тренировок, нашел себе обшарпанный спортзал рядом с работой, хоть как-то спасает...

Если честно, я перестала слушать где-то на словах "начальник экспедиции". Я успела заикнуться "А может..." — и получила полный грустной иронии взгляд: "Что, в экспедицию? Да, конечно, абсолютно не проблема, как же, вписывайся".

Этот взгляд я понимаю очень хорошо. За это лето я перепробовала десятки вариантов водных экспедиций. Тыкала всех своих знакомых, и убедилась, что это невозможно. Все отвечают одно и то же: рейсов мало, даже настоящие ученые ждут по многу лет, чтобы получить место на корабле, неквалифицированная прислуга там не нужна, так что шансов никаких. Так что я вздохнула и перевела тему, а спустя пару чашек чая вдруг поймала на себе внимательный взгляд Сашки.

— Слушай, а ведь ты правда можешь поехать. Ты прости, что я так отмахнулся. Просто меня каждый второй просит, когда узнает про экспедицию. Я сначала велся, начинал помогать; а сейчас просто спрашиваю: "ты работу на два месяца бросишь? Ты жену кинешь? Из Москвы уехать сможешь? Ну так чего вы все лезете?!" Но ты-то другое дело. Ты же и впрямь можешь. Попробуй вырваться в июне, а? Будет неплохо, Гренландия-Исландия...

Договаривал он уже глядя снизу вверх, потому что я начала отплясывать посреди чашек, потирая руки.

Гренландия, КАРЛ!!!!! С ГАВРИКОВЫМ!!!! В составе экспедиции!!!!

Эта мечта будет греть меня, даже если не сбудется. Сам по себе факт! А если сбудется... если... уф, пойду посплю.

Today

Давно не было такого потрясающего подъема. Безумно приятное ощущение уверенности, что теперь-то уж все будет хорошо — просто потому, что наконец-то это зависит только от меня, от моих сил и моих желаний.

На этот раз не в стихах

Каждый день мы проходим мимо миллионов дверей.

Некоторые закрыты на ключ, даже на несколько замков, едва ли не заколочены досками. Открыть их непросто. Некоторые наоборот — распахнуты настежь, гостеприимно ли, равнодушно ли... Через некоторые пороги хочется перепорхнуть легко, внести букеты цветов и свежесть; нагло распахнуть окна, впустить заоконный туман, смеяться громко, звонко, так, чтобы смех нахально отскакивал от этих заплесневелых стен и очищал их, делал светлее тона и ярче краски. Бывают руины, куда прибегаешь с веселым присвистом: сколько же тут работы! — с желанием закатать рукава, разлить всюду мыльную воду и разложить инструменты, чтобы починить этот дом, сделать его выше и богаче.

В какие-то дома хочется входить благоговейно, ступать как можно тише, разглядывать каждый открывающийся взору уголок, как сокровищницу, как совершенство. Вносить в такой храм что-нибудь кажется кощунством; зато уходишь из них неизменно обогащенным, даже если не взял ни пылинки. Бывают дома-пустышки, где за лакированным косяком крошечная комната с банальной обстановкой, все предсказуемо и известно; бывают дома-Нарнии, сколько ни ходи по ним, не узнаешь полностью — за каждым поворотом отрываются все новые и новые тайны. Бывают дома-склады, где тысячи вещей и никакого характера — единственная реально проявляющаяся черта, это жадность, делание захватить и сохранить как можно больше всего. А бывают спартанские жилища, где у каждого предмета есть свое лицо, характер и место — такие рассказывают о своих владельцах четким и ясным языком, и слушать их одно удовольствие...

Так получилось, что я сделала шаг за твой порог, и три года ходила, как зачарованная, находя все больше близких и дорогих мне вещиц. Я полюбила ту скрытую жизнь, которая незаметно идет в нем; научилась понимать ее смысл и логику. И даже уходя, какую-то часть себя всегда оставляла там, за этой дверью — поэтому и не могла никогда уйти полностью. Друзья, глядя на эту дверь снаружи и разглядывая обстановку в случайно приоткрывшуюся на пару минут щель, посмеивались надо мной. Я не обижалась, хотя иногда и срывалась, начинала взахлеб рассказывать о тебе, о-тебе-изнутри. И каждый раз, оказываясь снаружи, я находила способ попасть внутрь — все-таки, ты же сделал для меня копию ключа, пусть она и не подходила идеально, и частенько заедала; да и я уже освоилась, и научилась попадать к тебе и через крышу, и через балкон, и через окно, как угодно, любой ценой, срывая ногти на шершавых стенах.

Я никогда не боялась одиночества. Мне просто казалось, что остаться в твоем доме — это более взрослое решение, чем плюнуть и уйти. Что законченное всегда ценнее, чем брошенное.

А потом как-то так вышло, в совершенно обычный день — я оглянулась и увидела те же самые дорогие мне вещи, но в каком-то ином освещении. И все, что мне когда-то казалось придуманным моей измученной фантазией — пятно на столе, грязь под полками, нищета и небрежение в каждой детали — вдруг стало непреложным и очевидным. Я изумилась и сделала шаг назад. И прикрыла дверь — а она вдруг как-то щелкнула и замкнулась. Я оглянулась — впервые за три года не потеряно, не испуганно, а с каким-то новым нарастающим чувством. И вдруг поняла, что вопреки хитрому календарю тут, снаружи — весна. И вспомнила, что в последние разы, даже выходя из плена этого дома, я словно набирала с собой запас застоявшегося, привычного воздуха, и оттого, видимо, не могла взглянуть ни на что свежим взглядом. Меня завертело каким-то веселым вихрем, искренним и чистым — и вот еще месяца не прошло, а я пытаюсь вспомнить, зачем я столько времени держала себя взаперти, перебирая твои пыльные сокровища, и не могу. Это оказалось так просто — надо лишь закрыть дверь, и относиться к ней отныне, как к десяткам и сотням других дверей. И начать находить новые дома, дома, в которых меня полюбят и в которые меня пригласят дорогим гостем; те, куда мне не нужно будет проникать тайком, ощущая свою ненужность.

Ну что ж, с Новым годом!

Дружба -- всего лишь самосбывающееся пророчество

Ты называешь кого-то другом и отныне относишься к этому человеку чуть лояльнее. Немного больше ухмыляешься его шуткам, чем шуткам незнакомца. Ты не сердишься, если он опаздывает; ты прощаешь ему его мелкие загоны, ставшие уже привычными. Она мне не жена и не дочь, думаешь ты, и даже не любовница, пусть красит свои патлы в любой чудовищный цвет, какой захочет. Из такого уровня понимания, не-собственничества и спокойствия месяц за месяцем растет ощущение, будто вы стали друг для друга чем-то особенным.

А это всего лишь нормальное отношение человека к симпатичному ему человеку. Если бы не наши амбиции, самовлюбленность и самодурство, любой человек мог бы стать нашим другом с первой минуты.

Новый этап, сушите весла

"У меня подходит к концу этап, когда ты мучительно, метаясь между желанием напиться и повеситься, меняешься. — пишет мне Ведьмак. — Мне сейчас как никогда хреново, радует только то, что осталась неделя или две. Или поиграю в феникса или загнусь. Эти этапы жизни всегда сложные, болезненные и превращают тебя в говно, но зато после них сам себе не нарадуешься..."

Я отвечаю ему какую-то ерунду и улыбаюсь с этой стороны экрана. У меня этот этап только что начал отсчитывать первые часы.

Взрослея, ты привыкаешь, что ничто, по сути, не способно убить тебя, кроме действительной физической смерти. То, что казалось концом света, является началом — заставляйте детей учить эту аксиому в детстве, им будет сильно проще потом.

Почему мне два дня назад захотелось нагрубить Костику, написать что-нибудь злое, жесткое, бессмысленно-грубое, я не поняла сама. Объяснила себе очередной концепцией про то, что нужно давать человеку почувствовать себя хорошим на фоне меня, плохой. А потом, спустя несколько дней, прочитала датированное тем днем письмо, в котором Костик писал Соловью о чувстве освобождения, которое он испытал, уехав из душной столицы; из иллюзорной жизни с человеком, которого он не любит и которого не может покинуть лишь потому, что это удобный ресурс. И ругал себя за слабость, напоминая про все хорошее, что между ними было — а вдруг это была правильная дорожка?

И тут я, едва ли не впервые, подумала всерьез: ой, всё.

Так что, я ищу квартиру на пару с Рингой, и планирую устраивать эту зиму, как нечто совершенно невероятное, уютное, ласковое — для меня и нескольких близких мне людей, для всех новых знакомых, для волшебства и счастья. А ближе к весне я поеду в новое путешествие и напишу оттуда чумовую книгу. Ура, за приключениями!

Ватсон

Я говорю волонтеру:

— Ты витаешь. Должен быть здесь и сейчас, а находишься черте-где, и оттого жутчайше неэффективен. Втащи свои мысли туда, где находится твоя жопа. А если не можешь, тащи свою жопу туда, где находятся твои мысли.

Страшно люблю советовать людям то, на что сама неспособна.

Эр спустя три года

Эральд уже четвертый раз заезжает на Свалку. Мы болтаем о пустяках и работе, перебираем вместе вещи, я гоняю его выкидывать мусор — а сама прислушиваюсь к себе. Что я испытываю, слыша этот голос? Видя эти карие глаза, эти руки, этот поворот головы?

Удивительно, но теперь я хорошо понимаю Санюшку. Ее методы — средневековье; ее пути — прямолинейны, как удар кувалдой. Но то, куда она метит, чего хочет достичь и достигает — мне стало намного, намного яснее видно. Я на ее месте делала бы то же самое, просто по-другому.

А Эральд... Я по-прежнему люблю его.

Ничего не изменилось за эти три года. Он остался прежним, и я осталась прежней — в тех местах, которыми мы соприкасались, ничего не поменялось. И если бы он позвал меня, я бы пошла. Только он не позовет. Именно потому, что ни на грош не изменился. Он так и остался трусом, который не выносит перемен.

О чем я думаю, перебирая в голове дневную встречу, заставляя заново звучать интонации и прокручивая мысленно реплики? Он повел себя трусливо, подло и глупо. Пытаясь спастись из ситуации, которую сам создал, он утопил меня. Сломал все, что было тогда моей жизнью. И не его заслуга, что я выстроила на месте руин что-то новое, оказавшееся впоследствии более крутым.

За тот эпизод я презираю его. Но не любить, как личность, не могу.

Что ж, хорошо. У меня есть план действий на эти полгода. Сначала надо дожить до Нового и отпраздновать его так, чтобы качалась люстра. А потом — поглядим.

Мужчины.

Когда он ведет себя безупречно, приходится обижаться и быть недовольной, чтобы не дать ему шанс успокоиться и заплесневеть. Чтобы быть вечно ускользающей и недоступной добычей.

Но если он реально виноват — надо простить его безусловно, как умеет прощать мать. Иначе чувство вины, с которым он не сможет справиться, оттолкнет его от тебя.

Терра парадоксов.

Религии

Нет правильных религий, ни правильных шаманств, ни правильных описаний энергий, перерождений, спрайтов, демонов, полтергейстов и кругов ада. Есть сильная вера и слабая вера. Тот, кто верит сильно, творит в своем разуме и в головах других людей образы, которые ничем не отличаются от реальных. Кому-то удается делать внушения лишь на пару минут, кому-то - на годы, даже после своей смерти. Поэтому есть общие места в святых книгах - и апокрифы, конечно, потому что фанатики разные. Вера не может быть правильной. Но может быть творящей.

ай

Ты перебираешь людей, будто костяшки домино, элементы паззла, из которых нужно выбрать тот, что совпадет с тобой намертво. Ты ждешь, что Любовь упадет на тебя с неба, и не понимаешь, что она всегда в тебе.

Или всегда не в тебе - и тогда сколько не тасуй колоду, козырей в ней не прибавится.

Херес кончился. Delasy диктует. Я записываю

Забавно, только сейчас поняла, зачем люди пьют. Точнее, почему. Как спасаться от пустоты чужого дома, от мыслей — когда нет этого чувства усталости и праведной возможности провалиться в сон, едва коснувшись головой подушки.

Ну, что ж, мне открыты все пути, и этот тоже.

Такое чувство, будто все, что я знаю, умею, помню — лишь тонкая пленочка, поверхностная и жалкая, над безграничными глубинами безумия. Почему я не свихнулась? Или свихнулась, но не заметила? Я выгляжу все адекватнее и взрослее, но на самом деле, на самом деле... Наверное, мне действительно надо время от времени делать что-нибудь сумасшедшее, сцеживать это чувство; чтобы точно знать, что выход есть, что я не взорвусь однажды катастрофически под адским давлением. Иногда я вспоминаю то, что было со мной, с тобой, с нами — и не понимаю, как можно было это пережить и остаться прежними. Либо мы врем себе и друг другу, либо мы бездушные камни, циничные старые снобы.

Ну и что хуже, хотелось бы мне знать?